Волки в городе
Шрифт:
– Ок! Здорово!
– Деланно обрадовался я.
– Даже не знаю, как вас и благодарить!
– Ну что вы, что вы, мистер Даррел, - вроде как засмущались они.
– Мы всегда рады помочь прессе, а тем более такому талантливому журналисту как вы.
М-да, здесь ребята явно начинали переигрывать. Да, похоже, они и сами это поняли, так как скоренько распрощались со мной и ушли.
Я снова сел на диван и налил себе двойной виски, который покупал в Москве за валюту в специальном магазине для иностранцев. Голова шла кругом. Мне было необходимо немного выпить, чтобы расслабиться и расширить
Я долго думал и понял, что единственным выходом будет побег. Даже если завтра с утра я скажу, что передумал, то будет уже поздно. Скорее всего они силой посадят меня в машину, вывезут из города и убьют. Курс на мою ликвидацию взят окончательно и бесповоротно. Так я размышлял.
Но как сбежать? Куда бежать? Это было немыслимо!...
И здесь, дорогие читатели, я должен сделать маленькое, но очень откровенное признание. Я надеюсь, что никто не осудит меня и не настроится против моей персоны, тем более, что безымянный палец на моей левой руке все еще свободен: в Москве у меня появилась женщина. Я бы никогда не сказал об этом, но без этого признания все дальнейшее повествование просто теряет смысл.
Ее звали (и, конечно же, зовут) Жаннет. Она француженка, сотрудница агентства Франс-пресс. Я бы никогда не втравил ее в эту историю, не зная, что буквально в тот день, когда мне предстояла смертельная поездка, она должна была покинуть Россию - ее рабочая командировка закончилась.
У нас с Жаннет с первой встречи возник свой птичий язык, с помощью которого мы общались в ресторанах, на улицах и по телефону, чтобы МНБ не догадалось о чем мы говорим. Это было несколько фраз - не более того. Одна из них означала: надо срочно увидеться. Приезжай.
Я подошел к телефону, поднял трубку и набрал номер Жаннет. Когда она ответила, я сказал:
– Салют! Москва в снегу!
Именно эта фраза и означал, что ей следует прибыть ко мне. Конечно мы оба понимали, что во многом этот шифр не имеет никакого смысла, так как внизу меня постоянно караулил серокостюмник Михаил. Да и у Жаннет был свой пастушок с погонами. И все же, иногда таким образом нам удавалось выгадать хотя бы несколько минут, чтобы побыть вдвоем и обменяться информацией или передать друг другу записки: иной раз наши сторожа не успевали реагировать моментально и появлялись с некоторым опозданием.
Я молил всех богов, чтобы и в этот раз получилось именно так. И боги меня услышали. Я клянусь, что когда вернусь в Лондон, первым делом зайду в Собор святого Патрика и помолюсь.
Когда раздался стук в дверь, я как ошпаренный вскочил с дивана и бросился открывать. Жаннет стояла одна.
– Твой Миша прикорнул, - сообщила она.
– У нас есть пара секунд, пока ему не сообщили, что я пришла.
– Жаннет, - взмолился я, - мне нужна твоя помощь! Ты не обязана, но я прошу тебя! Меня хотят убить!
Как можно быстрее я изложил суть дела. Едва я закончил, из-за угла появился заспанный Михаил. Это было уже не важно. Мы договорились с Жаннет о совместных действиях.
Побег был назначен на вечер.
К девяти часам Жаннет снова появилась в моей гостинице. Но на этот раз она не стала стрелой пролетать мимо
офицера, а наоборот, направилась прямиком к нему. Счет шел на секунды. У гостиницы ее ждала машина с посольскими, куда она должна была сразу же заскочить и умчаться в сторону французского посольства.Да! Уважаемые читатели! Здесь я должен сделать еще одну важную ремарку. Наверняка самые пытливые из вас уже задались вопросом: а зачем было нужно все так усложнять? Почему нельзя было сразу после разговора с теми офицерами направиться в британское посольство и больше не выходить оттуда?
Разумеется, это был бы идеальный выход из положения. Но! Как только те двое покинули меня, я схватился за телефон и набрал номер посольства. Гудков не было. Я попробовал еще несколько раз - результат был тем же. Мою линию отключили от нашего посольства!
Тогда я решил направиться туда лично. Но как только я спустился в холл, ко мне тут же подошел Михаил и сказал, что с удовольствием отвезет меня. Я понял, что если сяду в его машину, то получу пулю не завтра утром, а уже сегодня....
Именно после этого я позвонил Жаннет.
И вот, Жаннет подошла к Михаилу и начала с ним разговаривать. Я не знаю, о чем она говорила - она сама должна была что-нибудь придумать. Главное - отвлечь его внимание. В этот момент я спустился в холл. Одет я был не в свое английское пальто и вязанную шапочку, а в русскую шубу до пят и соболиную шапку. Их подарили мне на приеме в Доме журналиста в Москве еще накануне зимы. Всем иностранным журналистам делали такие подарки.
Одет я был как русский барин позапрошлого века. Это было странно, но хоть как-то маскировало меня. Опустив голову, я вышел из-за колонны и быстро направился к выходу. Михаил опомнился слишком поздно.
Оказавшись на улице, я бросился бежать к проезжей части. Мы договорились с Жаннет, что в ее машину я не сяду, чтобы не подставлять ее и ее страну. Это было условием.
Я попытался остановить такси, но с такси в России большие проблемы, а частникам по закону запрещен частный извоз. Если до прихода к власти Кротова это каралось штрафом или тюрьмой, то теперь за нелегальный бизнес полагался расстрел.
Но что такое для нацкомовского русского расстрел, если перед глазами маячат иностранные деньги? Я выбежал на середину дороги, достал из кармана пачку волюты и своим телом остановил первую попавшуюся машину, которая успела затормозить в считанных миллиметрах от меня. Я прижал к лобовому стеклу деньги. Глаза водителя загорелись. Мне стало ясно, что можно садиться.
Оказавшись в машине я что было силы крикнул, чтобы он гнал не останавливаясь. Деньги я бросил водителю на колени, о чем потом пожалел, так как он то и дело отвлекался от дороги.
– Куда?
– спросил он меня.
Я обернулся и увидел выбегающего из гостиницы Михаила. Мы уже сворачивали на другую улицу и он не видел нас. Мне удалось уйти.
– В британское посольство, - ответил я и откинулся на спинку.
Он домчал меня с ветерком. В посольство я ворвался сам не свой. Все самое страшное было позади.
Господин посол встретил меня удивленно, но когда узнал, что со мной приключилось, сказал, что он никогда не сомневался в смелости и профессионализме английский журналистов.