Волки в городе
Шрифт:
Натыкаясь в темноте на стволы деревьев и путаясь в кустарнике, подполковник настойчиво продирался к набережной. Справа от него оставались жилые кварталы а слева были лишь бесконечные деревья парка Воробьевых гор. Найти ночью, практически в лесу, человека было так же сложно, как найти ту самую проклятую иголку в стогу сена, но Днёв не сдавался. Фактически, пути назад у него не было. Задача руководством была сформулирована четко и ясно, а время уходило так быстро, что казалось оно специально ускорило свой бег с того дня, когда все это началось....
Подполковник прислушивался к каждому шороху, к каждому звуку ломавшейся
– На землю!
– что было мочи крикнул он и вихрем ворвался в самую гущу кустов.
Взгляду подполковника открылась довольно странная картина. На земле сидела, глядя на него испуганными глазами, полуголая девица, стыдливо прикрывая одной рукой налитые груди, а второй шаря в поисках одежды. Рядом с ней, дрожа всем телом, лежал еще более раздетый, чем девушка, парень.
Днёв уставился на них, поймав себя, правда, на мысли, что больше всего в этой сцене его интересует именно женская грудь, упрямо выскальзывавшая из под тоненькой ручки.
– Что здесь происходит?
– растерянно спросил подполковник, хотя и сам уже великолепно все понял.
– Простите нас, - залепетала девушка.
– Умоляю, простите. Арестуйте меня, но его (она бросила одежду и ткнула рукой в сторону парня) не забирайте. Я вас прошу. Это я дура! Я виновата. А он ничего не делал. Он меня даже не трогал. Если вы его отправите в ТрудЛаг, он там умрет! А он студент!
Днёв ухмыльнулся про себя. Девица явно приняла его за комдружинника или мента. Да, занимались они вещами противозаконными. Ладно бы если б просто целовались - тут можно было бы отделаться выговором или, на худой конец, отчислением из института, но такое....
– Одевайтесь и уходите, - бросил подполковник. При других обстоятельствах он, может быть, и не поступил так, но сейчас было не до этих резвящихся юнцов, которые рискуя жизнями, любили друг друга на берегу Москва-реки. Да и девушка ему понравилась.
Молодежь быстро начала собираться.
– Вы тут никого не видели? Может слышали?
– на всякий случай спросил Днёв. И какого же было его удивление, когда парень, подняв голову от земли и немного осмелев, ответил:
– Видели. Минуты за две до вас кто-то пробежал в сторону реки. Быстро очень. Но, может, это собака была....
Дослушивать подполковник не стал. Он что было сил побежал к набережной, боясь, что теперь-то точно упустил преследуемого. Днёву в считанные секунды стал ясен замысел тех, кого он преследовал: на берегу их, скорее всего, ждала лодка или катер. Операция была явно многоходовой и следы заметались на редкость грамотно.
Вырвавшись из перелеска, он оказался на пустой набережной. Все уличные фонари были погашены. Слева шумел мост, перекинувшийся с Андреевской набережной на Лужнецкую, а вокруг не было ни души. Днёв уже собирался подойти к ограде, чтобы осмотреть реку, но сделать этого не успел - тяжелый удар
сзади обрушился ему на затылок, и он, потеряв сознание, рухнул на землю.Без сознания он пребывал недолго: открыв глаза подполковник увидел над собой черное небо, в разных местах которого тускло сияли одинокие звезды. И лишь половина диска луны светила так яростно, что глазам было невозможно смотреть на это свечение. Днёв понял, что удар ему нанесли более чем приличный. С трудом поднявшись и чувствуя нестерпимую боль в затылке, он, пытаясь сохранять равновесие, покачиваясь дошел таки до гранитного ограждения и увидел, как пересекая лунную дорожку вдаль уплывает лодка. Никакого оружия при себе подполковник, конечно же, не обнаружил...
Кое-как он добрел до того места, где недавно прогремел взрыв. Там уже вовсю крутились менты, с которым довольно дружелюбно общался Лычкарев. Недалеко от пикапа лежало накрытое белой простыней тело.
Заметив подполковника, Лычкарев бросился ему навстречу.
– Борис Владимирович! Лес уже прочесывает милиция!
– Пусть твоя милиция себе одно место прочесывает, - скривился в болезненной ухмылке Днёв.
– Он ушел. Пусть сворачиваются. Что с этим?
– Офицер кивнул в сторону трупа, тотчас пожалев о движении головой.
– Да там...
– Лычкарев словно засмущался.
– Что?
– Да пацан там, лет шестнадцать от силы...
Подполковник подошел к убитому, откинул простынь и долго еще стоял, глядя в остекленевшие глаза парня, устремленные в пустоту июньского неба.
***
– С пацанами не справился....
Генерал Збруев с мрачным лицом сидел за своим столом и сверлил взглядом Днёва. Аудиенция у начальства продолжалась уже пятнадцать минут и за все это время подполковник не проронил ни слова. Говорил Збруев. Говорил много и яростно. С первых минут пребывания Днёва в кабинете ему стало ясно, что разговор предстоит тяжелый. Сам себя он готовил к самому худшему. Вплоть до суда. И пока его мрачные ожидания оправдывались полностью.
– Ты, Днёв, совершил ошибку. Очень серьезную ошибку, - наставлял генерал.
– Такие ошибки партия не прощает. Ты сам это должен понимать не хуже меня. И мало того, что сам влип по самые гланды, так еще и Лычкарева за собой потянул.
Днёв вздрогнул. О Сашке он как-то и не подумал - все больше винил за провал себя. А оказывается...
– Да он-то тут при чем?
– Голос у подполковника сорвался от длительного молчания и он дал петуха.
– Лычкарев все сделал как надо. Вел пикап до конца. Дальше только моя вина.
– Тоже мне герой нашелся.
– Збруев выбил тыльной стороной ладони из пачки сигарету и закурил.
– Лычкарева сейчас обрабатывают так, что тебе и в страшном сне не приснится. Сам же знаешь, какая ситуация: в партии кругом враги, в органах тоже. Ты вот мне тут лепишь черт знает что, а я тебе верить должен. А на каком основании, Боря? На каком? На том, что я знаю тебя чуть ли не с пеленок? И что? Ну, знаю. А вдруг ты предатель? Вдруг ты в сговоре с этими?...
– Да с кем ' с этими'-то, Павел Семенович?
– Днёв попытался перевести разговор в более конструктивное русло.
– Мы ведь даже не знаем кто они!