Вместе сильнее. Компиляция
Шрифт:
— Вы все сумасшедшие! Вас всех надо упрятать в психушку, раз уж вам уже покойники начали мерещиться.
— Нет, Роуз, в психушку надо прятать тебя, — уверенно заявляет Терренс. — Ибо ты с головой никогда не дружил. Хотя и надо признать, ты очень мастерски это скрывал и притворялся нормальным человеком.
— Я не сумасшедший! — решительно возражает Питер. — Не больной! Со мной все в порядке!
— Прости, но у нас в этом большие сомнения, — уверенно отвечает Эдвард.
— Что, сами все рехнулись, но решили сделать больным меня? Вы все хорошие, а я, сука, плохой!
—
— Еще раз услышу что-то подобное, клянусь, я вам всем шею сверну, — грубо угрожает Питер, посмотрев на Эдварда, Терренса и Даниэля леденящим душу взглядом. — Устрою кое-что пожестче, чем в прошлый раз. И сделаю так, чтобы никакая сука не посмела мне помешать, тыча в меня электрошокером.
— Ахереть, как резко ты меняешь свои личности! — восклицает Даниэль. — То приперся такой весь скромный, тихий и хороший, а теперь опять превратился в бессовестного мудака, который угрожает всех убить.
— Не всех, Перкинс, а только тех, кто думает, что сможет остаться безнаказанным, снова и снова причиняя мне боль. Хотя к этому понятию можно отнести всех людей на свете.
— Да уж, начали общаться с Питером, а теперь приходиться корячиться с Теодором, — скрещивает руки на груди Терренс.
— Да ладно, парни, чего удивляться! — восклицает Эдвард. — Вспомните, кто у него папаша. Вспомните истории про психические заболевания его предков. У больных людей никак не может родиться здоровый ребенок.
— Я таким не рождался, — возражает Питер. — Это вы меня таким сделали. Вы все. Весь этот сраный мир. Который и правда пытается от меня избавиться и посильнее обидеть.
— А может, в том, что ты всегда был одинок, виноваты не люди? — предполагает Терренс. — Может, это все твоих рук дело? Может, это ты повернулся ко всем задницей и сидишь такой весь гордый и ждешь, что кто-то будет за тобой бегать и подтирать тебе сопли?
— Мне никто не нужен! Раз все только и делают, что вредят мне, то уж лучше я всю жизнь буду одиноким. Раз уж у меня отняли последнюю причину радоваться хоть чему-то в своей гребаной жизни.
— Продолжишь в том же духе – точно останешься один, — спокойно отвечает Даниэль. — Мы с парнями не будем вечно терпеть твои выходки и бегать за тобой!
— Ну так не бегайте! Мне будет даже лучше! На хер мне нужны те, кто мечтает видеть мои страдания и пытается выставить меня каким-то психом!
— Ты и есть псих. Псих, взявший от своей родни все возможные болезни.
— Я не больной, еще раз повторяю! Не больной!
— Больной, Роуз, очень даже больной.
— Слышь, крутыш, ты нарываешься на неприятности что ли? Хочешь проблем? А? Я тебе их устрою! Здесь и сейчас!
— Если кишка не тонка, можешь даже убить нас. Наверняка об этом тебе сейчас и говорит твоя галлюцинация, с которой ты все время разговариваешь, пока никто не видит.
— Вам не будет пощады, если хоть один посмеет наброситься на меня. Клянусь, ублюдки, я вас всех размажу по стенке как горошины.
— Хоть ты нарываешься, первыми мы бросаться не будем, — заявляет Терренс.
— Че,
трусы, зассали? — ехидно ухмыляется Питер. — Обоссались после того, что было в прошлый раз?— Потом все объясним, — сухо бросает Эдвард. — Когда башку свою вылечишь.
— Я же сказал, что ничем не болен. Сказал, что я, блять, НЕ БОЛЬНОЙ!
С этими словами Питер резко бьет обеими руками по столу. Да с такой силой, что стоящие на нем пластиковые стаканы падают на бок, хотя жидкость не проливается благодаря надежной крышке. Также его крик мгновенно привлекает к себе внимание практически всех присутствующих в кафе, что оборачиваются на мужчину, делающий вид, что ничуть не из-за этого смущен.
38.2
— Хватит орать, дебил! — требует Даниэль. — На тебя вон все смотрят!
«О да, все смотрят… — поддакивает Теодор. — И все думают: «Что за псих?» И у них всех лишь одна мысль – позвонить либо в психушку, либо в полицию.»
— Пусть звонят хоть папе Римскому! — огрызается Питер. — Мне вообще по хер!
— Я ничего не говорил про звонки!
— Наверное, его воображаемый друг старается, — предполагает Терренс. — Говорит, что мы – есть воплощение зла, которое хочет навредить Роузу.
«Чувак, всего лишь несколько слов – и я сделаю так, что от них живого места не останется, — загадочно улыбается Теодор. — Неужели тебе не будет в кайф убить тех, кто смеет сомневаться в твоей нормальности? Да еще и смеет вредить…»
— Не смейте говорить, что я больной, не смейте! — сквозь зубы цедит Питер. — Я здоров! Здоров! Это вы все больные! Вы!
«Ну же, приятель, надери им жопу. Покажи, где раки зимуют. Пусть держат свои грязные рты на замке или заткнут их раз и навсегда.»
— Лучше бы вас всех никогда не было в моей жизни. Лучше бы я вообще вас не знал! Не знал тех, кто наплевал мне в душу больше всего. Сначала, блять, втерлись в мое доверие и стали друзьями, а потом макнули харей в грязь.
— Окей, давай обсудим каждый случай отдельно, — спокойно предлагает Терренс. — Вперед, Роуз, называй все случаи по порядку. Давай! Вперед! Мы слушаем!
— Твари… — тихонько рычит Питер. — Мерзкие твари… Я вас ненавижу! Вы испоганили всю мою и без того полную дерьма жизнь. Вы все у меня отняли! ВСЕ!
«Да-да, не щади этих убийц, не щади, — провоцирует Теодор. — Сначала они убили твою девчонку, а теперь без зазрения совести пользуются твоим состоянием.»
— Вы, сука, убили Хелен, а теперь еще и смейте втирать мне дичь, говоря, что она якобы жива. Что вы все ее видели! Это ли не попытка отомстить мне и сжить со свету?
— И за что мы, по-твоему, мстим тебе? — недоумевает Эдвард.
— А я не знаю, в чем моя вина перед вами! Что я вам, сука, сделал? За что вы меня так ненавидите? Какого хера выставляйте меня психом? И почему вместо того, чтобы рвать жопу ради спасения моей девушки, вы просто тупо стояли и смотрели за тем, как она помирала? А теперь смейте говорить мне, что она жива? После того как мы сами все увидели!