Чтение онлайн

— Рано или поздно все это закончится, — уверяет Эдвард. — Ничто не длится вечно.

— Я говорю себе это уже двадцать семь лет… — Питер запускает пальцы в свои волосы. — Но ни хера ничего не меняется. Все становится только хуже.

— Слушай, Пит, если Маркус реально наплел тебе какую-то херню вчера, то умоляем, не слушай его, — спокойно просит Терренс. — Слышишь, не вздумай! Его цель – довести тебя до истерического состояния. Заставить тебя сходить с ума.

— Да я уже, сука, на грани истерики… — Питер резким махом отшвыривает в сторону некоторые свои браслеты и прикладывает руки ко лбу. —

— Эй-эй, тихо-тихо, приятель, все хорошо, — пытается успокоить Эдвард, присаживается рядом с Питером и приобнимает его за плечи. — Все хорошо.

— Все в этом мире против меня. Все хотят от меня избавиться. Все будто говорят, что мне здесь не место.

— Эй, чувак, ты что такое говоришь?! — широко распахнув глаза, ужасается Даниэль. — Никто не хочет от тебя избавляться!

— Все, наоборот, обожают тебя! — восклицает Эдвард. — Слышал, как народ бурно тебе аплодировал? Видел, какие у них были лица, когда ты сорвался? Твои слова привели их в ужас!

— Не надо меня успокаивать, парни, — хмуро бросает Питер. — Я знаю, что только усложняю всем жизнь. Что мое рождение было чьей-то ошибкой, которую кто-то сверху не может исправить вот уже двадцать семь лет. Потому что сначала этому мешала мои трусость и нерешительность, а теперь меня останавливают уже какие-то люди.

— Ты не можешь так говорить, пока у тебя есть причина, ради которых стоит жить, — уверенно отвечает Терренс. — Их масса.

— Какие причины, Терренс? Какие?

— Друзья, группа, девушка, любовь поклонников…

— А как же роль примера для подражания? — вставляет Даниэль. — Есть много людей, для которых ты являешься причиной, почему они живут и борются. Они остаются сильными из-за тебя. Кто-то преодолел депрессию, кто-то оправился после смерти близкого, а кто-то и вовсе победил опасную болезнь. Разве это не здорово, когда кто-то берет с тебя пример и делает своим мотиватором для решения любых жизненных трудностей?

— Я уж точно не могу быть примером для подражания, — возражает Питер. — Серьезно, блять? Какой на хер пример для подражания? Слабый, трусливый, рыдающий как девка…

— Тебе уже сказали, что ты не слабый, а сломленный, — напоминает Эдвард. — Сломленный всем дерьмом, что происходит в твоей жизни. И твое состояние в данной ситуации нисколько не удивляет. Удивляет другое – что ты вообще все это пережил и остался человечным. Не превратился в мстительную, бессердечную гниду, винящую весь мир в своих бедах.

— Я не пережил все это, а всего лишь оттягиваю время. Меня вообще не должно быть на этом свете.

— Нет, Питер, сейчас же прекрати так говорить! — строго наказывает Терренс.

— Маркус в какой-то степени прав. Вы не спасайте меня, а мучайте, заставляя и дальше жить в этом гребаном мире, где меня не ждет уже ничего хорошего.

— Ты, блять, совсем идиот? — стучит пальцем по виску Даниэль. — Ахерел что ли верить этому мудаку?

— Если бы вы и правда желали мне счастья, то не стали бы носиться со мной как с ребенком и позволили бы мне сдохнуть. И жили бы себе спокойно.

— Что ж, я так понимаю, теперь этот старый урод решил настраивать тебя против нас, — резко выдыхает Эдвард. — Мало ему было заставить

— Ох, теперь я вообще не знаю, кто желает мне добра, а кто – зла… — устало стонет Питер, проведя руками по лицу.

— Мы твои друзья, Питер, — напоминает Терренс, взяв Питера за плечи. — Ты наш брат, который многое для нас значит. И что бы ни случилось, мы всегда будем рядом. Особенно сейчас, когда Маркус доводит тебя до такого состояния.

— Я лишь заставлял себя думать, что оправился и чувствую себя прекрасно. На самом же деле я всегда был не в порядке. Всегда, парни.

— Возможно, тебе нужно заглянуть внутрь себя и вспомнить то, что ты так отчаянно пытаешься забыть, — спокойно говорит Даниэль.

— Чего? — сильно хмурится Питер.

— Скажи нам честно, есть ли еще что-то, что ты до сих пор нам не рассказал? То, о чем ты по тем или иным причинам забыл? Возможно, в этом и кроется причина твоего состояния. Еще она причина, которая вот уже много лет тебя губит.

— Прости, Перкинс, но я не понимаю, о чем ты говоришь. — Питер отводит хмурый взгляд в сторону и тихо шмыгает носом. — Я уже все давно вам рассказал.

— Ну а вдруг есть еще что-то? — предполагает Терренс. — Вдруг есть что-то, о чем ты не хочешь говорить? То, что вызывает у тебя чувства страха, стыда, унижения или что-то вроде? Что если ты, так сказать, заблокировал какие-то свои воспоминания, чтобы хоть немного сберечь свою и без того расшатанную психику?

— И где это вы слов-то таких понабрались? Когда успели заделаться психологами, которые знают о людях все?

— Ну правда, Питер, может, ты боишься нам в чем-то признаваться? — осторожно спрашивает Эдвард, положив руку на плечо Питера. — Боишься, что мы осудим тебя и поднимем на смех? Вдруг ты скрываешь что-то, что поможет нам справиться с твоим состоянием?

— Может… — задумчиво произносит Даниэль. — Мы все еще причиняем тебе боль, сами того не зная? Может, мы делаем что-то не так и вынуждаем мысленно возвращаться к тому моменту, когда тебе нанесли какую-то травму? К тому же… Хоть мы и твои близкие друзья, иногда кажется, будто ты соорудил между нами какую-то невидимую стену. Ты вроде бы и близок к нам, но в то же время далеко. Не позволяешь нам еще больше к тебе приблизиться.

— Единственная вещь, которой вы меня раните, это ваши попытки вынудить меня и дальше страдать, — без эмоций отвечает Питер. — Нежелание наплевать на меня и позволить мне умереть.

— Как нас можно было бы назвать верными друзьями, если бы мы спокойно наблюдали за тем, как ты издеваешься над собой и намереваешься отправиться в мир мертвых?

— Не стоит, ребята. Вы сделали все что могли. Но увы, мне это не помогло. Мне уже ничто не поможет.

— Запомни, Питер, пока ты не вспомнишь и не признаешься в том, что губит тебя на самом деле, тебе не станет лучше, — предупреждает Терренс. — Пока ты не выпустишь это наружу и не перестанешь отрицать, что с тобой происходили такие вещи, обида, злость и отчаяние так и будут тобою овладевать и вынуждать загонять себя в могилу.