Чтение онлайн

— Таких, как ты, полно, а вот я такой один на свете.

— И мне стало безумно приятно и тепло на душе, когда я почитал новости о себе и пробежался по всем постам, которые мои поклонники оставили для меня в социальных сетях. Как они все переживали за меня, как поддерживали… Молились… А слезы некоторых из них окончательно меня тронули.

— Да уж, они бы ахерели, если бы узнали, что ты чуть не оформил себе постоянную прописку в том месте, где сейчас находятся и наши дедушки с бабушками.

— У меня здесь слишком много дел. И я не уйду, пока все не закончу.

—

— К тебе это тоже относится, приятель. Не сдохнешь, пока я не скажу «можно». Точнее, даже не надейся, что это я скажу.

— Ну уж нет, ты от меня так просто не отделаешься. Одна из моих главных миссий на этом свете – держать тебя в ежовых рукавицах. Делать то, что должен был делать отец с самого твоего рождения. Ну а поскольку у него тогда не все получилось, то эту обязанность, так и быть, любезно возьму на себя я, его любимый первенец.

— Ну знаешь, мама хоть и лупила тебя ремнем, когда это было нужно, ситуация как-то не особо изменилось. Ты как был занозой в заднице, таким и остался. Хотя с психами это никогда не работает.

— Слышь, красавчик, тебе не кажется, что ты слишком много болтаешь? Рот, блять, не закрывается! — Терренс по-доброму усмехается. — Врач, походу, меня обманула, когда сказал, что ты какое-то время будешь заторможенным и слабеньким. Нет, блять! Носишься как электровеник! И вызываешь у меня головную боль своим словесным поносом.

— Вообще-то, я у себя дома, могу делать все, что захочу. А тебе, как моему гостю, придется подчиняться моим правилам.

— Я не подчиняюсь всяким мелким крысенышам.

— А я не намерен подчиняться кому-то, кто находится в моем доме. — Эдвард кладет свой валик для покраски стен в емкость с краской и расставляет руки в бока. — Точнее, не намерен подчиняться какому-то самопровозглашенному папочке всех и всея.

— Почитай в Интернете об особенностях культуры в некоторых странах, братик. Там на генетическом уровне заложено безоговорочное уважение к старшим. Им и покланяются, и ручки целуют… Младшие делают все, что старшие говорят. И никто с этим не спорит.

— Ты не монарх, чтобы выделывать перед тобой реверансы и целовать тебе ручки, — с гордо поднятой головой отвечает Эдвард. — Да и даже если бы ты был, я бы все равно даже не прикоснулся к твоим ногам.

— В тех странах необязательно быть особой королевских кровей или членом политической партии. Раз человек тебя старше или выше по статусу, то ты обязан уважать его. И всем по хер, нравится тебе это или нет.

— То, что я тебя люблю, не обязывает меня плясать перед тобой на задних лапках.

— Да? — Терренс кладет валик в емкость с краской, ставит ее на пол и с хитрой улыбкой подходит к Эдварду. — А ты в курсе, что за неуважение к старшим кое-где тебя могут не просто посадить в тюрьму, но и даже казнить?

— Пока что я живу в стране, где уважение к старшим воспринимается лишь как рекомендательная мера, которая сделает тебя воспитанным человеком в глазах общества.

—

— Я очень даже милый, пушистый и прекрасно воспитанный парень.

— В чьем-то искаженном сознании – вполне возможно.

— Человек в любом сознании будет воспринимать тебя как самовлюбленного пингвина. Потому что иначе ты вести себя не умеешь.

— Ну ты и сученыш… — хитро улыбается Терренс.

— От сученыша слышу.

— Еще одно слово – и я тресну тебе по шее.

— У тебя полно работы, братик. — Эдвард бросает короткий взгляд на стену, где еще остались непрокрашенные участки. — Вон сколько пробелов пропустил! Так что давай, задницу в руки и вперед – с песнями и улыбкой!

— Ха, сам давай крась!

— Раз вызвался помогать, так помогай! А красоваться передо мной тут не надо. Я не Ракель. И не любая из твоих поклонниц, которая кончает при виде мускулов на твоих руках.

— Как от такой красоты можно не кончить? — Терренс приподнимает руки и напрягает мышцы на них, дабы продемонстрировать свои мускулы. — Ах, какие руки! Аж мурашки по коже пробежали.

— И на хера тебе нужна девчонка, раз ты сам себя можешь неплохо ублажить? Представил себя голым и уже готов финишировать.

— Пожалуй, я соглашусь с Даниэлем. — Терренс немного одергивает свою серую безрукавку, местами покрытую пятнами краски. — Во время тренировок мы оба ненавидим Питера за то, что он нас буквально пытает нас, но начинаем обожать, когда подходим к зеркалу и видим ошеломительные результаты.

— Ну не знаю, мне нравится с ним заниматься.

Эдвард подходит к емкости с краской, берет валик и продолжает прокрашивать оставшиеся участки на стене.

— Программа Пита просто великолепная. Мы с ним очень хорошо сработались с самого первого дня тренировки.

— Потому что вы оба маньяки, когда дело касается какой-то физической активности, — отвечает Терренс. — В этом вы с Роузом очень похожи.

— Потому что мы молодые, энергичные и озорные. А вы с Перкинсом как два кряхтящих старика, которые никак не доковыляют до окошка, где раздают билеты на поездку в дом престарелых. Хотя вам еще даже и тридцати нет.

— Просто у нас нет столько дури, сколько у вашей компашки. Нам не надо заниматься спортом, чтобы выбить из башки дурь. Мы занимаемся ради собственного здоровья и красивого тела.

— Спорт – это круто! — весело и бодро восклицает Эдвард. — А если послать свою лень на хер, то можно получить тело мечты. Совсем как у меня.

— Нет, как у меня!

— Я попрошу Питера позаниматься с тобой побольше. А вон уже пузико полезло, да и щечки стали больше. Все-таки жареная картошечка на ночь не может сделать фигуре хорошо.

— Слышь, мелкий, ну-ка заткнулся! Вон крась стены и не выпендривайся. И не беси меня!

— Да? А сам не хочешь поработать? Пора накладывать новый слой на стену, а ты стоишь здесь как фигура в музее. Которую я бы выкинул на помойку без всяких раздумий.