Вирус
Шрифт:
— Первый раз в тюрьме? — Поинтересовался у Светки, грустно кивнула. Гордо улыбнулся, есть повод для небольшого хвастовства. — Я второй. Рецидивист. Теперь буду старший по камере. Пахан. А ты верная шестерка.
— Чего? — Не поняла начальница, но на всякий случай нахмурилась. Испугала. Ха-ха. Пододвинулся к стенке и удобно развалился.
— Того. Шестерка. Помощница. Младшая по камере. Закончилась твоя власть за дверьми темницы.
— Размечтался. — Хмыкнула Светка.
— Не пустые мечты, суровая реальность. Тюремные, воровские законы, самые древние из законов. Цивилизации не было, а воры в законе, шестерок рядами строили и порядок в камере блюли по справедливости. — От тоски понесло по волнам,
— Куда?
— Куда положено. — Многозначительно ответил и задумался. Куда опускать начальницу? Второго этажа нет. Опускание имеет другой смысл? Если не физический, то моральный? Опустить — унизить, оскорбить, оскопить? Поставить на место? Будем врать дальше, потом вспомним. — Короче куда положено опущу, мало не покажется. Ты должна беспрекословно подчиняться старшему по камере. Иерархия воровская строгая, за непослушание смерть. Законы простые. Перечисляю по порядку. Ничего не просить у меня, никого не боятся кроме меня, и никому не верить кроме как мне — дорогому и единственному пахану. По чужим тумбочкам колбасу не тырить — нельзя, западло. Кто у товарища своровал — последний гад. Стучать нельзя — администрации доносить о внутренних делах в камере, последнее дело. Кто чужую вещь с пола поднимет — чухан последний и стирает за сокамерниками носк. Нам бы в камеру петуха… Но дело поправимое. Кто первый войдет — тот и будет петухом.
— В его обязанности утреннее кукареканье? — Уточнила Светка, нервно ковыряясь пальцем в грязной стене. — Будить арестантов на прогулку и работу?
— Ага, будильником работать. Но в тюрьме работать — последнее дело. Кто на государство пашет, авторитет автоматически теряет. Петух — последнее дело для честной братвы. Если ты например хочешь воровкой стать реальной, то должна постоянно караульных доставать нарушением распорядков тюрьмы и в отказ идти. Любой. Не важно. Но не бойся, перед урками слово верное замолвлю, если будешь вести хорошо и пятки мне чесать. Базар-вокзал.
— А еще что помнишь?
— Много. Красное не носить, белое не трогать, голубое и синее в горошек — категорически запрещено. Плевать на пол нельзя. Когда народ пищу принимает, на горшок не ходить. Посылками — передачами делится. Перестукиваться можно, но играть на интерес нельзя. Чай — чифирить, водку — пополам. Татуировка должна соответствовать тюремному званию…
— Все сказал? — Продолжая ковыряться в стене, поинтересовалась равнодушно Светка. — Упокоился?
— Ага. — Грустно вздохнул. — Больше не помню, мало сидел. Сматыватся надо. Сбегать, пока не повесили. Не видела, куда халстух делся, когда был в беспамятстве? Потерял? Подарил?
— Вокруг живота халстух обмотан. — Негромко ответила Светка, внимательно вглядываясь в стену. — Вась, зрение хорошее? Иди глянь, кажется свет пробивается…
С трудом подполз к начальнице, проверяя живот и нащупывая дорогую вещь. Халстух на месте, но зачем на живот намотал? Фуу… не потерял. Действительно, сквозь маленькую дырку пробивался неяркий свет. Стена трухлявая?
— Что-то блестит.
— Свобода сверкает и маячит! — Оживилась начальница, энергичнее царапая стену. — Ничего острого нет?
— Зубами помогу! — Обрадовался шансу, и начал помогать Светке.
Общими усилиями, дыра становилась шире, надежда больше. Потом Надежда стала огромной и мы выглянули наружу.
Светало…
ГЛАВА 15.
— После сытного обеда полагается поспать…
— Ты вчера спал, сегодня моя очередь, после обеда дремать.
— А кто хотел проверить жесткий диск? Учти, шеф не простит, оба пострадаем.
— Ничего не знаю, обеденный перерыв сорок
минут. Мне по трудовому кодексу положено!— Догонят и положат. Марш работать!
Расцвело…
А когда последняя щепка, преграждающая путь к свободе, была с корнем и кровью, выдернута из моего плеча, пропели третьи петухи. Теперь хочется петь высоким фальцетом и говорить изящным слогом спасателя. Своих слов небыло и нет, воспользоваться плагиатом не представляется возможным, начнем шпарить стереотипами и шаблонами.
Две неясные тени мчались к свободе… Нет? Две жертвы уходили от погони… Так приятнее, но добавим остроты. Два измученных беглеца едва передвигая ноги, пытались уйти от загонщиков… Разве убегающие — волки? Неопытные щенята. Новая попытка облагородить произведение. Хриплое дыхание загнанных беглецов, заглушал лай приближающейся погони… Душевно и немного напрягает заскучавшего читателя. Добавим азарта и эротики. Сквозь порванную одежду беглянок бесстыдно просвечивали бедра, груди, пупки, попки и подмышки… Опять все опошлил.
Короче. Бежал из последних сил за быстроногой начальницей, по сильно пересеченной местности. Позади гавкали собаки, впереди мелькал бледный Светкин зад. Почему бледный? А зад всегда бледный, на него солнца мало попадает, загорать как нудист, смысла нет. Перед кем оголятся? Перед своими подружками? И зачем? Бессмысленно. Перед друзьями надо блистать модной одеждой, а не обвислым животом и коленками в цыпках.
Другой бы засмотрелся на случайную эротику, но до того ли, бедному и несчастному, если последний раз бегал, когда уносил ноги от единорога? Не люблю бегать, марафон тем более. Да и спринтер никудышный. Мне головой думать, работать начальником отдела оптовых продаж в солидной фирме, в крайнем случае, освобожденным мастером в колбасном цехе. Пусть спортсмены бегают — есть определенная цель. Медаль на шею, олимпийская. Чемпионская.
Просвистела мимо уха стрела, поднимая беглецам настроение и придавая силы.
Упорные селянки. Не такие уж полные дуры — бегут как скаковые лошади. Охрана. За денежку удавится готовы. Ну, не смогли заплатить, нет у пленников пуговиц, кончились, так в чем проблемы? Мы же не отказываемся платить? Сбегаем до племени, возьмем у Марь Ивановны пуговиц и вернемся, долги оплатим. Жадные селянки, мстительные. Благородства ни на грош. Фу… Думай не думай, но бежать после вчерашнего лекарства, все равно тяжело.
— Васька держись ближе! Не отставай! — Крикнула не оборачиваясь Светка, и нырнула в кусты.
Начинается. Теперь будем петлять как загнанные зайцы, уворачиваться от колючек, веток, стрел. Светке хоть бы что, прикрывать нечего, а как бежать в одном халстухе?! Где справедливость?!
Между деревьев появился бледный туман. Лай усилился, но стрелы не долетали. Застревали в стволах деревьев. Будем немного жить. Нам бы Кузькины копыта. Туман усилился, кусты закончились. Выскочили на берег речки. Знакомая река, кисельные берега.
Не останавливаясь, Светка сиганула ласточкой в воду и исчезла из виду. А я? Заметался по берегу, испуганной курицей. Счет пошел на мгновенья. Особого выбора нет, не Буридан с двумя кучками сена. Ему проще, а мне? Быть растерзанным собаками и охраной, или булькнуть на прощание последнее прости? Тонуть легче, не очень больно. Воды вдохнул, пузыри выпустил, организм немного подергался, мозги отключились, программа выключилась в аварийном режиме. Перезагрузка. Матрица — два.
То ли от отчаяния, то ли от безрассудной смелости, неужели хуже Светки? Подбежал к высокому берегу и не останавливаясь прыгнул в воду, закрывая рот и глаза. Хлюп по голове и глубоко под стремительным течением воды. Отчаянно задергался и вспоминая неприятные моменты, завертелся телом, безнадежно пытаясь всплыть вверх. Немного получилось. Тогда не останавливаемся. Получается! Всплываем!