Винг
Шрифт:
— Все не так просто, государь! Эти жиды не какие-то! Мы брали у этих в долг, и брали много, — вмешался барон.
— Благополучно узнал бы и утром об этой приятной неожиданности… Убили, говоришь? Вот и прекрасно! Теперь можно и долг не отдавать! Раз возвращать некому, то и не надо, правда ведь?
— Э-э, что-что, а наследнички всегда найдутся. Но можно и не отдавать. Только надо решить, что выгодней, не отдать совсем, но не получать от них более займов, или признать долг и тут же попросить взаймы еще. Коли возьмем Иерусалим, деньги у нас будут. А ну, как нет?! Если война затянется? — барон рассеянно посмотрел на стоящих молча друзей. — Вы свободны, ребята, идите!
— А как же убийцы, ваше величество?! — Эдвард
— Какие тебе сейчас убийцы? Не буду я из-за пархатых с долгополыми ссориться! — капризным голосом буркнул Ричард. — И так уж войск не хватает, а если еще орденские уйдут?.. С кем мне тогда прикажешь воевать?!
— Тогда, тогда… — задохнулся Эдвард. — Я сам с ними разберусь, государь! Они здесь, в армии…
Барон встал между королем и Эдвардом во весь немалый рост:
— Только попробуй! Шпоры на шею повешу, и вон из рыцарей! Если каждый сам разбираться начнет с кем в голову взбредет, дисциплине конец, и армии конец. Претензии-то к кому, коли ты его прикончишь? Об этом подумал? А?! К твоему королю! Вернешь с вами Гроб Господень, как же! После войны своди счеты, как хочешь, а сейчас — молчи! Подумаешь, жидов малость потрясли! Ничего, еще наживут. Они, как овцы, только быстрее обрастают после стрижки. Давай, проваливай, пока короля вконец не разгневал!
Сакс хотел что-то еще сказать, но Алан развернул командира к выходу из шатра. Снаружи Эдвард уткнулся лбом в столб коновязи и закашлялся злыми слезами.
— Здесь посторонним рыдать не положено! Проходите! — часовой — гвардеец отряда Меркадэ уставился на друзей подозрительно.
Эдвард безнадежно махнул рукой, и они уныло поплелись к биваку де Шаррона.
— Мы — рыцари… Тьфу! — плюнул через плечо Алан.
Глава шестнадцатая. Королевский реванш на болоте. Следующий день обещал быть особенно мучительным для христианской армии. Болотистая низменность у Арзуфа, где терялись, не достигая моря, воды Мертвой реки, покрытая липкой грязью после недавних ливней, почти сковала войска, лишив их подвижности
Авангард крестоносцев пока не достиг сухой земли, главные силы месили соленую жижу в центре болота, а арьергард еще и не строился на марш. Обычно не отстававший далеко от главных сил отряд де Шаррона что-то долго дожидался нынешним утром команды на движение. Давно стихли вдалеке ржание лошадей, жуткий рев голодных верблюдов и невыносимый скрип несмазанных телег удаляющегося основного ядра армии, а старый капитан все не появлялся из палатки. Он совещался с прибывшим ранним утром от короля Ричарда герцогом Бургундским, по приказу которого только что отослал к королю триста пеших ратников из своего подчинения, и, как будто, пока никуда не торопился. Все это тем более поражало, что еще вчера разведчики патруля Жана д'Авэна принесли сведения о концентрации больших сил конницы мамелюков в лесах параллельного берегу горного хребта. Зная излюбленную тактику сарацин, можно было ожидать скорого удара по ослабленному и лишенному поддержки арьергарду.
Сэр Эдвард и его верный сквайр вряд ли замечали все сегодняшние странности. Они сидели в тени чахлой маклюры рядом с коновязью, изредка обмениваясь короткими фразами. Перекипев ночью, выплеснули гнев в словах, и больше не желали бесполезно сотрясать воздух. С большим трудом Эдвард убедил, почти заставил Ноэми пообещать вернуться к родным в Бейрут и там дожидаться его возвращения после завершения кампании. Она никак не могла взять в толк, отчего они вновь должны расстаться с Эдвардом, ведь после ночного свидания с королем сакс открыто заговорил об отвращении к войне, о равнодушии к рыцарским доблестям. Ноэми звала возлюбленного уехать в милую Испанию, в Гранаду, но покинуть армию в походе значило лишиться наверняка золотых шпор и пояса, а
сакс понимал, что отомстить подлому немцу ему удастся только будучи с ним на равных. Ноэми трепетала при одной мысли потерять ко всем родным еще и его, и Эдвард не хотел тревожить ее твердо решенным им самим мщением. Перед рассветом, добившись от нее неохотного обещания отчалить до вечера, Эдвард и Алан вернулись в лагерь. Не выспавшиеся и злые, они, если и открывали сейчас рот, то разве только для очередного проклятья.Солнце подползало к зениту, когда начальство, наконец, соизволило выйти из шатра. Де Шаррон долго вглядывался из-под ладони в вершины дальних холмов, затем обернулся к могучему герцогу и показал на пыльную дымку над ними. Это мамелюки заходили во фланг арьергарду, ближайшей перспективой для него стало окружение. Но бургундец только захохотал при виде желтоватого неба над лесом, будто узрел нечто приятное, капитан тоже улыбнулся и скомандовал трубить построение на марш, денщики спешно складывали его шатер, последний в лагере.
Эдвард и Алан заняли места в строю в голове арьергарда и отряд в четыреста пеших ратников и две с половиной сотни конных рыцарей и сквайров медленно пополз по дороге через болото догонять главные силы.
Мамелюки появились через час, когда воины де Шаррона далеко углубились в соленые топи. Конный отряд не менее чем в тысячу сабель атаковал христиан с тыла, заставив остановиться и спешно перестроиться в каре. Стрелы с треском расщепляли деревянные щиты, которыми загородили лошадей, мерзко чавкали, влетая в болотную жижу. Отряд огрызался и, не меняя строя, по щиколотку, а то и чуть не по колено в грязи, пытался в короткие промежутки между вражескими атаками двигаться на соединение с армией, но дело почти не шло.
Де Шаррон приказал построиться в боевой порядок двум сотням конников. Через пару минут они атаковали в направлении главных сил, ударом "свиньи" прорвали заслон и ушли за подмогой. Кольцо тут же снова сомкнулось. Эдвард и Алан остались с де Шарроном.
Врагов подтягивалось все больше, дорогу впереди вскоре окончательно перерезали, и каре остановилось. Сарацины посотенно, как на маневрах, выезжали на дистанцию выстрела, засыпали ослабленный отряд стрелами, и уступали место новой сотне, а сами отходили в тыл пополнять колчаны. Христиане несли чувствительные потери, уже многие получили ранения, число бойцов неуклонно сокращалось, а передышки не предвиделось. Оставалось только драться до последнего в надежде на выручку, а затем умереть с честью.
Эдвард держался со всеми оставшимися конниками внутри каре, переживая от невозможности сразиться врукопашную. Один за другим падали товарищи, а он не в силах был им помочь. Но сакс все же был несправедлив к себе — лучший стрелок в отряде, метко сбивший с коней нескольких неосторожно приблизившихся врагов, он держал сарацинских лучников в отдалении, на дистанции предельного выстрела.
Де Шаррон будто не замечал нарастающей опасности. Два его опытных сквайра внимательно следили за противником и поднимали щиты, заслоняя рыцаря, едва заметив, что турецкие стрелы опять взвились в воздух. Довольная ухмылка не сходила с морщинистого лица мессира, объезжая изнутри строй, он уверял воинов, что помощь близка.
Герцог Бургундский под прикрытием каре собрал оставшихся полсотни конных рыцарей и сквайров в кулак и внезапно контратаковал очередную сотню, неосторожно подошедшую для обстрела слишком близко. Мамелюки опоздали с подмогой и отброшенная и прижатая к зарослям, почти вся она была вырублена в бешеной рукопашной. Но и своих из этой вылазки вернулось чуть больше половины, все без изломанных в схватке рыцарских копий.
И сакс, и гэл пока оставались невредимы, в основном, благодаря доспехам. Не раз, слыша звон кривой сабли о панцирь, отразив мечом бешеный наскок врага, мысленно добрым словом поминали они покойного Иегуду.