Винг
Шрифт:
— Они-то может быть, и остались живы, а ты, сэр Эдвард, точно кормил бы ворон на виселице, — вмешался в разговор де Шаррон, знакомый в общих чертах с обстоятельствами дела. — За убийство комтура ордена, да хоть бы и трижды виновного в грабеже схизматика, тебя бы не помиловали.
— Я убью эту немецкую сволочь! Вызову на поединок и прикончу! — не слушая капитана, юноша поднял кулак вверх. — Он поклялся отомстить?! Он отомстил?! А теперь я клянусь не знать покоя, пока живы убийцы, пока отравляют дыханием Божий мир! Я буду их преследовать, пока не уничтожу, а если погибну, пусть отомстит мой призрак!
Де Шаррон мрачно
— Ну о-очень выразительно! Вот только поединки в крестовом походе запрещены под страхом смертной казни. Жизнь сейчас можно отдать одному лишь Господу Богу… — старый рыцарь оглядел присутствующих. — А вообще, в чем провинились наши немецкие друзья? Подумаешь, к вящей славе Господней отправили в ад нескольких нехристей-жидов, ростовщиков, сосавших кровь верующих! Подумаешь, сожгли их жилище! Да за такие благочестивые деяния им еще и все грехи отпустят.
Капитан придвинулся к саксу вплотную и понизил голос:
— Я тебе советую, сэр Эдвард! Наплюй пока на это дело… Представится потом случай — сочтешься с немцем…
Ноэми, горящими глазами исподлобья смотревшая на де Шаррона, на секунду оторвалась от груди Эдварда и хлестко влепила капитану пощечину.
Ветеран покачал лысой головой и потер обиженную часть лица:
— Зря, дочка, зря… Я ведь только предсказал, что скажут об этой истории другие… Мне-то тебя как раз очень жаль… Ну, вторую щеку, с вашего позволения, я, хоть и христианин, подставлять не буду. А как рыцарь я обязан молча сносить любые настроения прекрасной дамы…
— Что же делать, ваша милость? Нельзя же дожидаться, пока и всем нам "со святыми упокой" исполнят, — Алана, как обычно, интересовала практическая сторона дела. — Коли ничего нельзя добиться правдой, я, пожалуй, сам как-нибудь темной ночкой выпущу кишки у немца подышать свежим воздухом.
— И потом проветришься на веревке, упрямый ты гэльский баран! — де Шаррон рассердился. — Надо идти жаловаться королю Ричарду. Он один может пойти супротив монахов. Ему тоже осточертела их жадность и надменность. Даже если не станет требовать наказания для немца, так, может, хоть неудовольствие гроссмейстеру выкажет, глядишь, эта орденская сволочь поостережется вас затрагивать. А война кончится — рассчитаешься! Ну, что для тебя важнее, прикончить немца или самому выжить?
— Сэр! Разрешите, мы проводим этих несчастных на корабль, и сходим к милорду де Во? Авось поможет мне попасть к королю. — Эдварду вдруг захотелось поскорее уйти из шатра доброго циника де Шаррона. Голая истина обычно непривлекательна для чистых сердец.
— Иди, парень! Вдруг повезет, застанешь короля в добром настроении, — капитан подтолкнул Эдварда к выходу. — К заре должен сюда вернуться, иначе — дезертир! Ну, отправляйтесь…
Эдвард вел Ноэми под руку сквозь ночной туман, она прижималась к юноше и судорожно всхлипывала. В двух шагах впереди Шимон гудел вполголоса Алану. Видно было, как кивал в ответ, мрачно понурив голову, шотландец. Шум прибоя приблизился, из мрака одна за другой выбегали маленькие волны и, лизнув берег, откатывались.
— Вот она! — пробасил иудей.
Черным пятном на сером фоне тумана тихо покачивалась нава, зачаленная за большой камень. Доска-сходня краем зарылась в мокрую гальку. С борта на берег соскочил шкипер, подошел, вглядываясь в темноте:
— Ну, что, отыскали? — увидел, что, да, нашли, и обратился к британцам, к старым
знакомым, — горе-то какое! Знали бы мы, когда отплывали с вами… Эх, что говорить! — оборвал он сам себя. — Позвольте, госпожа Ноэми, помогу вам по трапу взойти.В тесной каюте Эдвард уложил обессилившую от горя девушку в узкую койку, посидел рядом несколько минут, пытаясь найти хоть какое-то утешение. Но он и сам понимал, что слова бессильны перед таким несчастьем. Наконец, встал, коснулся сухими губами горячего, влажного виска Ноэми:
— Пойдем-ка мы с Алом к королю… Ты пока полежи, ладно?
Она слабо кивнула.
По дороге в главный лагерь, автоматически прыгая вслед за Аланом с кочки на кочку, юноша горестно думал:
— Ведь это христиане причинили ей столько зла! А она с любовью, с доверием, ко мне, такому же, как они… Какая же у нее справедливая душа? Неужели же ей, некрещеной, гореть в геенне, такой чистой, доброй?!
Алан обернулся к другу, будто прочитал его мысли:
— Шаррон сказал, что за это зверство убийцам все грехи простятся? Нет уж! Такие должны дохнуть без покаяния, и прямиком в ад, или Господь не джентльмен!
У шатра барона, как всегда, обретался бессонный Дэн, и гостей не пустил, ссылаясь на то, что хозяин только прилег:
— Завтра, завтра придете, сэр Эдвард. Должен же милорд хоть иногда отдыхать… — и зашипел на пытающегося возразить Алана, — тише, не бери на горло, рыжий! Сказано тебе, завтра!
Из-за полотна раздался бас де Во:
— Кто там, Дэн?
— Ну, вот, разбудили… — Дэн скорчил страшную рожу. — Это Эдвард Винг со своим скоттом. Прошу прощения, сэр-р Эдвард Винг, милорд!
— Впусти их, Дэнни. Я так устал, что и сон нейдет.
— Входите уж, банные листы… — верный страж неохотно откинул полу палатки. — Да побыстрее, кровососов напустите!
При тусклом свете жирника, коптящего на барабане, барон встретил посетителей, приподнявшись на локте на походном ложе:
— Что там у вас стряслось?!
Выслушал сбивчивый рассказ о трагедии в Триполи, откинул меховое одеяло, уселся на койке, подумал, потер босые пятки одну о другую и недовольно крякнул:
— Да-а! Это у тебя какой-то талант, сэр Эдвард, вляпываться в истории… То ты своих убиваешь, то у тебя каких-то своих убивают…
— Какой, ты говоришь, жид? Элиазид? Из Триполи? Да! Помню… Банкир… Он и нам, помнится, ссужал. Ладно, пойдем к его величеству, он, один черт, не к ночи будь нечистый помянут, не спит из-за лихорадки. Эй, Дэн, тащи сапоги!
Тот показал украдкой кулак похитителям милорда:
— Совсем сырые, ваша милость!
Барон только махнул рукой.
В королевском шелковом шатре бодрствовали два рыцаря-адъютанта, дежурили всю ночь. Король на походной раскладушке, против ожидания, забылся в дремоте. Лоб его блестел обильной испариной.
Эдвард невольно вспомнил Тиграна:
— Вот кого пригласить лечить Ричарда от лихорадки…
— Ничего не попишешь, утром расскажу ему!.. — прошептал барон и развернул друзей к выходу, но король внезапно открыл глаза.
— Это ты, Томас?
— Да, ваше величество. Прошу прощения, но эти молодцы принесли пикантные новости… Сэр Эдвард, повтори-ка свою историю.
— И из-за какого-то жидовья вы решились будить своего больного монарха?! — Ричард, рассеянно выслушав рассказ, покрутил встрепанной соломенной головой. — Ну, вы и нахалы…