Виллет
Шрифт:
Мадам Бек сдержала слово и с этого момента устранила все оковы, даже самые мелкие. Таким образом, я получила удовольствие добровольного соблюдения правил, радость удвоенной работы и удвоенного усердия в отношении учениц своего класса.
Что же касается Полины Мэри де Бассомпьер, то я с удовольствием ее навещала, хотя и не соглашалась жить в непосредственной близости. Скоро эти визиты убедили меня в том, что – даже временное и добровольное – мое присутствие ненадолго останется для нее необходимым. Однако месье Бассомпьер оставался глухим к важному предположению, слепым к возможности. Подобно своевольному
Я пыталась понять, насколько искренне граф принимал то, что происходило у него на глазах. Трудно сказать. Много времени он уделял научным интересам, неизменно сохраняя остроту восприятия, прилежание и даже некоторую склонность к полемике, однако оставался чересчур доверчивым и наивным в житейских вопросах. По-моему, до сих пор он считал свою «доченьку» ребенком и не допускал мысли, что другие могут видеть ее в ином свете, любил порассуждать о том, что произойдет, когда Полли станет взрослой и превратится в истинную леди. Стоя возле кресла отца, Полина Мэри иногда с улыбкой сжимала его голову и целовала седые кудри, а порой надувала губки и недовольно встряхивала локонами, но ни разу не сказала: «Папа, я уже взрослая».
С каждым из нас она держалась по-разному. С отцом по-прежнему вела себя по-детски: нежно, игриво и весело. В общении со мной выглядела серьезной и настолько женственной, насколько позволяли чувства и мысли. С миссис Бреттон оставалась послушной и доверчивой, но не открытой. С Грэхемом была застенчивой, подчас даже слишком, временами старалась казаться холодной, а порой пыталась отстраниться. Звук его шагов заставлял ее вздрагивать, появление в комнате повергало в молчание. Когда он к ней обращался, ответам недоставало свободы. Когда уходил, она испытывала раздражение и недовольство собой. Даже граф заметил эту особенность:
– Моя маленькая Полли, ты ведешь слишком замкнутую жизнь. Если вырастешь такой стеснительной, то вряд ли легко найдешь свое место в обществе. С доктором Бреттоном держишься как чужая. Почему? Разве забыла, что в детстве питала к нему самые теплые чувства?
– Ты прав, папа, – подтвердила мисс Бассомпьер своим суховатым, но все же милым и простым тоном.
– Разве теперь он тебе не нравится? Что нужно сделать, чтобы это исправить?
– Ничего. Он мне немного нравится, но мы отдалились друг от друга.
– Значит, уничтожь возникшее расстояние, Полли. Не стесняйся и говори свободно, как ты умеешь.
– Доктор Бреттон и сам мало говорит. Может, боится меня? Как ты думаешь, папа?
– Какой же мужчина не испугается такой суровой молчаливой леди?
– Тогда скажи ему, чтобы не обращал на это внимания, объясни, что таков мой характер и никакого умысла здесь нет.
– Характер, маленькая болтушка? Да ничего подобного – просто каприз!
– Хорошо, папа. Постараюсь исправиться.
На следующий день я наблюдала за попыткой юной леди с очаровательной грацией любезно побеседовать с доктором Бреттоном на светские темы. Неожиданная разговорчивость мисс Бассомпьер вызвала на лице гостя умиротворение. Внимательно ее выслушав, он ответил так мягко и нежно, словно в воздухе висела тонкая паутинка счастья, которую ничего не стоило повредить слишком глубоким
дыханием. Невозможно отрицать, что робкая, но искренняя попытка завязать дружбу была очень трогательной.После ухода доктора Полина подошла к креслу отца.
– Доволен, папа? Я вела себя правильно?
– Моя Полли держалась как королева. Если процесс совершенствования продолжится, скоро начну ею гордиться. Через некоторое время увидим, с каким спокойным, величавым достоинством она принимает моих гостей. Нам с мисс Люси придется отточить свои манеры, чтобы не оказаться в тени. И все же, дорогая, иногда в твоей речи появляется легкая дрожь, запинки и даже шепелявость, как будто тебе все еще шесть лет.
– Нет, папа! – возмущенно возразила девушка. – Не может быть!
– Что же, пусть мисс Люси нас рассудит. Разве, отвечая на вопрос доктора Бреттона, видела ли она дворец князя Буа л'Этанга, Полли не сказала, что была там «нешколько раж»?
– Папа, ты надо мной смеешься! Я давно уже произношу все звуки так же чисто, как ты. Но признайся: ты заставляешь меня проявлять особую вежливость к доктору Бреттону, потому что он тебе очень нравится?
– Несомненно. Ценю его как давнего знакомого. Кроме того, он прекрасный сын, добрый человек и отличный специалист. Так что есть за что похвалить парня.
– Парня! Ах, шотландец! Папа, а у тебя эдинбургский акцент или абердинский?
– И тот и другой, дорогая. Конечно, есть немного и от Глазго. Именно это помогает мне так хорошо говорить на местном наречии: настоящий шотландец всегда быстро учит франкский.
– Франкский! И опять по-шотландски. Неисправимый горец! Тебе тоже необходимо учиться!
– Что же, Полли, поручаю тебе уговорить мисс Люси взять нас обоих в ученики: тебя научить правильно себя вести, а меня – правильно говорить по-английски.
Мнение, почему-то составленное месье Бассомпьером о «мисс Люси», казалось мне чрезвычайно любопытным. Какие противоречивые свойства мы обнаруживаем в собственном характере, воспринимая его глазами окружающих! Мадам Бек считала меня сухим «синим чулком»; мисс Фэншо видела язвительной, ироничной и даже циничной; мистер Хоум возвел на пьедестал в качестве образцовой учительницы – воплощения спокойного благоразумия, – возможно, слишком традиционной, строгой и щепетильной, но все равно идеально подходившей на роль гувернантки. Профессор Поль Эммануэль, в свою очередь, никогда не упускал возможности подчеркнуть вспыльчивость и безрассудство моей натуры – авантюрной, непокорной и дерзкой. Все эти характеристики казались всего лишь забавными. Если кто-то знал меня по-настоящему, то только маленькая Полина Мэри.
Поскольку я отказалась стать официальной оплачиваемой компаньонкой, хотя и находила общество мисс Бассомпьер приятным и гармоничным, она убедила меня вместе заниматься, чтобы общаться часто и регулярно, а в качестве предмета предложила немецкий язык, который, подобно мне, считала трудным. Мы договорились брать уроки у приглашенной на рю Креси учительницы и, таким образом, каждую неделю проводить вместе несколько заранее определенных часов. Месье Бассомпьер встретил инициативу с одобрением: совместные занятия вполне соответствовали его желанию как можно чаще видеть мадемуазель Минерву Серьезную в обществе горячо любимой дочурки.