Виктимность
Шрифт:
– Окей, вопрос. Ты знаешь Пашу Воскресенье?
– Конечно, я знаю Пашу! Мы дружим уже на протяжении, постой, четырех лет.
– А он мой лучший друг.
Над ними повисла долгая пауза. В городе с общей численностью жителей чуть более четырехсот тысяч человек, где каждый друг друга знает, а если и не знает, то его друг, или знакомый, или семья как-то перекликаются с ним, просто невозможно, общаясь в достаточно тесной компании, не знать о каком-то человеке. Тем более о таком ярком персонаже, каким был Женя. Лиза наверняка о нем слышала. Только где? И когда?
– Так, хорошо, кого ты еще знаешь?
Потерев левый глаз, он начал перечислять имена: Евгений, Яна, Роберт – всех их Лиза тоже знала.
– Очень странно, что мы не виделись раньше.
– Значит, так было суждено. Значит, именно
Юджин закусил нижнюю губу; аккуратно придвинувшись, он приблизился к Лизе так близко, что его дыхание защекотало ей кончик носа. По ее ногам пробежали мурашки: от щиколоток до колен, от колен они постепенно перебегали по телу, и вот она, смущенная, почувствовала, как в ее животе возникло теплое, нежное чувство. Кто сказал, что целоваться на первом свидании – табу? Явно не они, и явно не им. То приближаясь, то отдаляясь, вызывая в Лизе приступы смеха, он игрался с ней как кошка с мышкой, наблюдая за тем, как маленькая жертва окончательно сойдет с ума и набросится сама. И набросилась: ее правая рука взяла его за лицо, большой палец нежно гладил щеку, и их губы сомкнулись. Казалось, что поцелуй длился вечность; их руки то сцеплялись в замок, то беспрестанно обнимали тела.
– Фуух… Кажется, здесь стало очень жарко. После такого грех не закурить, – сказала Лиза.
– Так пойдем отсюда! Да и поздно уже… Тебе же домой пора?
– Да, где-то через час, – Лиза чувствовала себя неловко из-за комендантского часа, который ввел для нее отец. По будням строго в одиннадцать часов вечера она обязана была быть дома, а по выходным – до полуночи. Если Лиза приезжала позже, то он наказывал ее. Каждый раз ей было ужасно стыдно объясняться перед людьми, почему ей скоро-наскоро надо покинуть вечеринку. Но она поняла, что уж лучше приезжать домой вовремя, чем слушать его нотации и бороться за возможность выйти из дома после работы. Именно поэтому она ловчила и за несколько часов до приезда домой успевала посетить несколько заведений и как следует надраться.
– Не хочешь прогуляться до меня, м? Я бы тебе показал моих маленьких комочков.
– Было бы неплохо, – произнесла она, а про себя сказала: «Какой хороший подкат! Ну надо же!»
Пройдя несколько кварталов, они очутились в месте, в котором Лиза ни разу в жизни не была. Это был очень дальний от центра и ее дома район: пятиэтажные панельки выглядели печально, но обильно растущая зелень и деревья возле подъездов сглаживали весь ужас построек. Крепко держась за руки, оборачиваясь друг на друга и пристально, кокетливо вглядываясь, они пробежали четыре лестничных марша вверх. Отворив дверь своей квартиры, Женя произнес:
– Я, правда, не успел прибраться. Не думай, что здесь постоянно так, просто я допоздна работаю, и времени ни на что не хватает.
– О, не переживай! Меня ничем не напугать!
Когда в коридоре зажегся свет, перед ее глазами появился весь ужас происходящего – тут-то Лиза поняла, что напугать ее еще есть чем. В квартире воняло старьем и сигаретами; окурки, если бы их собрали в коридоре, могли бы послужить напольным покрытием – настолько их было много. Пустые бутылки из-под алкоголя, мутные пятна на полу, на которые налипли огромные пучки мужских волос, похожие на маленькие трупы животных, и застоявшийся аромат испражнений котов – именно так «гостеприимно» Лизу встретила квартира мальчика, в которого она была влюблена.
– Да, видимо, ты напугалась. Обещаю, я все на выходных уберу! Ты можешь не разуваться, проходи прямо так.
Она и не собиралась. Пройдя на вытянутый, освещенный блеклым светом лампы балкон, он предложил вина:
– Если что, здесь везде можно курить. Я мигом! Кстати, – Юджин принес ей маленьких вонючих котят и положил их на пудровый подол ее атласной юбки, – это мистеры Пиклзы. Мистеры Пиклзы, это Лиззи. – Черно-белые братья стали ластиться к ней, безбожно оставляя свою шерсть повсюду. Через несколько минут он вернулся с картонным пакетом чего-то в руке:
– Почему мистеры Пиклзы? Это в честь фильма?
Он сделал глоток:
– Нет, это мультфильм одной студии. Ты будешь вино?
– А, вот это, в пакете, – это вино? – нахмурившись, удивилась Лиза.
– Ну, да.
– Никогда
не пила вино из пакета, – она сделала один маленький глоток, и какой же это был ужасный напиток! Ничего дешевле и отвратительнее в жизни она никогда не пила.Юджин присел в кресло в углу балкона. Взяв ее за руки, он потянул к себе и посадил на колени. Маленькая, аккуратная голова находилась на уровне ее покрасневшей от переживаний груди. Обвив ее, он произнес:
– Лиззи, ты мое спасение. Ты появилась, и я снова чувствую, что живу. Ты спасение.
– А ты – мое, – целуя его лоб, в ответ произнесла она.
И это была правда. Они утолили боль и душевный голод друг друга. Они были абсолютно разными: их сленг был не похож, противоположные манеры поведения, взгляды на жизнь, казалось, должны были отдалить их, как Луну от Марса. Но вот они сидели в одной комнате, в богом позабытом районе, и были счастливы. Именно здесь и сейчас: с отвратительном пойлом на полу и разрухой вокруг. Кажется, она нашла мужчину, подобного ей: безумного, со своими скрытыми переживаниями и особыми амбициями. Ее телефон наперебой трезвонил звонками от отца, и наступил час хоть и недолгого, но тягостного расставания с Юджином.
Приехав домой, она аккуратно, не гремя ключами, чтобы не разбудить родителей и детей, открыла дверь квартиры, сбросила туфли, зашла в ванную комнату и посмотрела на себя в зеркало: чуть потекшая тушь, губы, опухшие от многочасовых поцелуев, и блестящие глаза – все это выдавало в ней счастливую, по уши влюбленную девушку. Фаина Раневская говорила, что лучший способ понять, нравится ли тебе мужчина, – после свидания снять трусы и подбросить к потолку. Если прилипнут – значит, нравится. И знаете что? Этот тест сработал преждевременно: они прилипли к ней.
Глава 3. Неприкаянный ребенок
Лиза была хорошенькой маленькой девочкой, верящей в чудеса. Она была долгожданным ребенком в молодой семье и появилась на свет июньским утром девяносто пятого года в День Всех Святых. Беременность и роды восемнадцатилетней Лины проходили крайне тяжело – с шести месяцев она лежала на сохранении в отделении гинекологии одной из больниц провинциального города, поправилась почти на тридцать килограммов и еле передвигала пораженные отеками ноги.
С самого детства Лиза была очень креативной и артистичной: она делала своим белокурым Барби асимметричное каре, окрашивая кончики синтетических волос в неоново-розовый, разучивала танцы под песни латиноамериканской певицы Натальи Орейро и на каждом семейном празднике исполняла их.
За свое детство и юношество Лиза обучалась в двух школах, в каждой из которых ее не принял коллектив. Дети – самые жестокие создания на свете, и на собственном примере Лиза хорошо выучила этот урок. В частной гимназии, где она проучилась до середины последней четверти третьего класса, девочки за ее робость, любовь к чтению и за бедность, которая неожиданно настигла ее семью, когда отец с матерью попали в тяжелую аварию, а их компаньоны нагло кинули на деньги, постоянно «клевали» ее и устраивали подставы. То был страшное время для ее родных – Лиза жила у бабушки с дедушкой, старательно училась и помогала им по дому. Денег не хватало не только на оплату обучения, – попеременно в дневнике Лизы красными чернилами были выведены то «Отлично! Молодец!», то «Срочно оплатите двести пятьдесят рублей за месяц!» – но и на еду. Ее бабушка Зина, юркая блондинка пятидесяти лет с аристократичными чертами лица (блеск ленинградских корней) и пятым размером груди, открыла небольшую лавочку по продаже печений на местном рынке, а дед Сергей сколачивал гробы в торговом сообществе «Искра», находящемся в грязном подвальном помещении общежития. Это не приносило большого дохода – всей семьей они рыскали под плинтусами в поисках завалявшихся десятирублевых монет, и самыми яркими моментами того времени для Лизы стали заваренная лапша быстрого приготовления на ужин да вечерний кинопросмотр на старой видеодвойке, которую дедушка по вечерам привозил из здания отца, на которое за долги был наложен арест, а утром, перед отъездом в школу, увозил ее обратно, чтобы судебные приставы не смогли конфисковать, если бы нагрянули в квартиру днем. Так с самого детства Лиза поняла, что бедность – это не порок, и даже будучи без гроша в кармане, можно радоваться мелочам.