Ветер перемен
Шрифт:
Джордж навалился на жену, отдавив ей ноги и оцарапав руки, но она не поддалась.
– Ведь капитан Косби…
Пошло оно все к чертовой матери, Юджиния! Я же сказал тебе, мы застряли. Да если бы даже и не застряли… если бы не застряли… Знаешь, что я узнал сегодня? Знаешь, Джини? Знаешь? Знаешь? – Подхватив жену за талию и притянув к себе, Джордж принялся выписывать ногами па джиги. – Я сделал величайшее открытие. Оно тебе понравится. Все об отце и старом Беке здесь… Все о гигантской тайне…
Юджиния могла бы обратиться за помощью к Бекману, но знала, что это бесполезно. Совершенно невозможно было стереть из памяти,
Она снова высвободилась из объятий мужа. Никакого прока разговаривать с Джорджем, когда он пьян, напомнила она себе. Он говорит вещи, которые потом не помнит, и вещи, которые не хочет говорить. Или дает обещания, выполнять которые не собирается. И никакой угрозы для корабля существовать не может, потому что капитан Косби никогда этого не допустит. Юджиния решила уйти к себе в каюту.
Как только он почувствовал, что жена убегает от него, Джордж заскулил:
– Ах, Джини… ну, поцелуй меня… Поцелуешь, расскажу тебе свой секрет… до чего я сегодня додумался…
– Не сейчас, Джордж, – оттолкнула его Юджиния, хотевшая только мягко указать, что он ведет себя не совсем прилично, но в руках у нее оказалось силы много больше, чем она предполагала, и она отстранилась от Джорджа без какого бы то ни было усилия.
– Мне нужно попрощаться с детьми. Уверена, они очень встревожены.
Джордж не мог допустить, чтобы жена разговаривала с ним покровительственным тоном.
– Вечно дети! – взорвался он. – Всегда эти проклятые дети. Ты только о них и думаешь. Никогда не думаешь обо мне и о том, что я чувствую. Всякий раз… всякий раз, когда у меня просыпается чуть-чуть романтического чувства, ты говоришь, что тебе нужно посмотреть на детей. Черт побери…
…«Не плохой ли сон приснился Лиззи?», «Уж не раскашлялся ли Поль?» – фальцетом передразнил он Юджинию. – Не сейчас, не сейчас, вот и все, что ты говоришь! После рождения Поля. Нет, раньше. Задолго до этого. Поль – это просто отговорка. Он вырастет таким же слабым, как мать. Посмотри, как он вел себя сегодня, если не веришь мне. Свалился, как пучок соломы… черт бы его побрал…
– Как ты можешь так говорить о собственном сыне? – позволила себе задать вопрос Юджиния, но игра не стоила свеч. Она посмотрела на мужа и почувствовала, что смотрит на него глазами вновь обретенной личности. «Я совершенно самостоятельный человек, – подумала она. – Какой это удивительный дар».
– …тебе абсолютно наплевать на меня, и так было всегда, – не переставал канючить Джордж по-детски горестным тоном. – Но не думай, что я с самого начала не разобрался в тебе, мисс Юджиния Пейн. Ты думала только об экипажах и соболиных палантинах. О том, кто мой отец, а не я. Тебе нет никакого дела до меня. Да где
бы ты сейчас была, если бы не я и не мои деньги? Думаешь, ты кому-нибудь нужна? Думаешь, на тебя кто-нибудь обратил бы внимание?Все. Сказано. Но брошенное Юджинии обвинение не принесло Джорджу облегчения, наоборот, он еще больше распалился и еще больше почувствовал себя брошенным. Слова только разбудили воспоминания, которые ему были крайне неприятны. Ему стало необыкновенно жалко себя.
– Твой отец. Твои деньги, – повторила Юджиния. Слова эти были совсем чужими, бесстрастными, они прозвучали словно со стороны, как будто она услышала их и теперь думает об их значении. Пять месяцев назад, неделю назад, даже вчера она бы не могла позволить себе подобного поведения. Она бы чувствовала себя загнанной в угол, испытывала бы угрызения совести, но ВТО тогда, а сейчас совсем другое дело. Невозможно было найти определения тому, что в ней произошло, но это произошло, и никуда не денешься.
– Ты будешь тыкать меня в это носом до самой моей смерти, да, Джордж? – добавила она. Ее слова прозвучали основательно, как в учебнике географии. – Но вот как насчет того, почему ты женился на мне? Как насчет твоей стороны сделки? Удивительный пакт, заключенный между нами, твои деньги за мое имя? Если ты хочешь говорить о браке по расчету, то почему забываешь об этом?
«Оказывается, все это так просто, – сказала себе Юджиния, – нет нужды раздражаться или плакать, или изводить себя упреками в свой адрес. Джордж и я, Бекман, Турок – вся эта соединяющая нас паутина потеряла натяжение, обмякла.
Мне было восемнадцать лет, я любила этого человека и верила, что мы будем счастливы. Мне хотелось быть хорошей женой и матерью, и единственное, в чем я нуждалась, – это во взаимной любви. Но теперь мы зашли настолько далеко, что дальше некуда». Эта фраза принесла ей огромное утешение.
– Что бы я ни пробовал делать, ты все портишь… – Джордж прибегнул к своему последнему оружию и пустил слезу. Пьяными слезами Джордж прикрывал оправдание своих слабостей. Расплакавшись, он приободрялся – и только. Никаких выводов для себя он не делал.
Юджиния не смотрела на мужа. Ее взгляд блуждал по небу, и она обнаружила, что за дымом от фонарей просматривается чистое небо, яркое, звездное. Если бы небо было озерцем или колодцем, она смогла бы увидеть его дно.
– Я пошла к себе, – негромко сказала она и пошла по палубе.
– …Не нужно было нам отправляться в плавание, не нужны нам такие путешествия. Нужно было сидеть дома и не дергаться. Тихо и спокойно. Тихо и уютно. Но нет, куда там. Отец говорит, потом ты, потом кто-то еще со своими дешевыми советами… и вот вам, нате, маленький Джорджи-Порджи помчался-поскакал, послушный мальчик…
Что там еще привычно бубнил муж, Юджиния не слышала. Войдя в коридор, она закрыла за собой дверь на палубу.
«Пошла к себе» означало, что она пошла к себе в каюту и что она собирается поговорить с детьми. Это означало истории и молитвы, три простынки, подоткнутые под три сонные головки, потом спокойную книжку, шаль на плечи и две подушки под спину.
Это означало расчесать волосы, умыться и отложить все неприятности на полку повыше. Но этот вечер и этот день были для этого слишком необычными. «Мы зашли настолько далеко, что дальше некуда», – сказала себе Юджиния.