Чтение онлайн

Но ничто не может поколебать их решимость отстоять волю, веками выстраданную

"мечту городов и сел...".

Там за степью гул,

Там за степью гром,

Каждый в битве защищает

Свой отцовский дом.

Сам певец-сказитель - не праздный наблюдатель этой кровавой борьбы. Он

в числе тех, которые "бьют Деникина, бьют Корнилова". Он с гордостью

говорит, что "с нами храбрый Ворошилов, удалой Буденный", что "напор от нас

все сильней, сильней". Его печалят неудачи красных солдат. С

ликованием

рассказывает он об их победах:

На десятый день

Не сдержался враг...

И пошел чесать

По кустам в овраг.

Наши взад им: "Крой!"

Пушки бьют, палят...

Ай да славный люд!

Ай да Питер-град!

Сколько человеческого тепла в его словах, обращенных к спящим перед

боем красноармейцам:

Спи, корявый мой!

Спи, хороший мой!

Пусть вас золотом

Свет зари кропит.

С особой пристальностью певец вглядывается в лица "людей в куртках

кожаных". Это они, коммунисты, возглавили великий поход "нечесаной, немытой"

Руси к счастливой жизни. Они - совесть народа, душа революции. Они всегда

там, где труднее. Первыми бросаются в бой, первыми без страха встречаются со

смертью.

Заключительная часть "Песни...". День решающего сражения за Петроград.

"Дождевой крутень", ядерный свист... Красноармейцы слушают последнее слово

коммуниста:

"Братья, если здесь

Одолеют нас,

То октябрьский свет

Навсегда погас".

"Братья..." Родные по борьбе, по крови. Все - одна семья. Это не "брат"

в устах "молодого стрельца" из первого сказа: "Не кочурься, брат".

Враги не одолели. Комиссар погиб, но бой выигран. "Спите, храбрые, с

отзвучавшим ртом!" - скорбно произносит сказитель, видевший геройскую смерть

командира-большевика...

Как известно, образ коммуниста - "человека в кожаной куртке" - можно

встретить во многих произведениях нашей литературы двадцатых годов. Есенин

здесь не был первооткрывателем. Не преодолел он и традиционного схематизма

этого образа. Но уже то, что поэт увидел в большевиках мужественных

руководителей борьбы народа за осуществление его многовековых чаяний,

придает "Песне..." высокое идейное звучание.

"Стоит сравнить это произведение... с прежними кабацкими стихами того

же Есенина... чтобы понять тот огромный идеологический сдвиг, который

произошел в творчестве Есенина" - это было заявлено в редакционной статье

журнала "Октябрь" вскоре после публикации "Песни...".

7

Поэт Владимир Кириллов однажды спросил Есенина:

– Ты ценишь свои революционные произведения? Например, "Песнь о великом

походе" и другие?

– Да, конечно, - ответил Есенин, - это очень хорошие вещи, и они мне

нравятся.

Критики, заинтересованно следившие за есенинским творчеством, тепло

встретили

поэму. "Песня...", - подчеркивал В. Красильников, - сдвиг к

революционным темам и выполнена местами необыкновенно сильно".

Кое-кто из литераторов не понял или не захотел понять замысла Есенина и

высокомерно отверг поэму, как что-то "мелкое, бледное и неубедительное".

Нашлись и такие, которые стали обвинять автора в лицемерии, приписывали

ему желание "примазаться к революции".

Есенину, автору стихотворения "Ленин", раздраженное брюзжание

доморощенных эстетов не было внове. Поэт знал его истоки, знал ему цену.

"Мы считаем, что пути современной русской литературы, - а стало быть, и

наши, - связаны с путями Советской, послеоктябрьской России", - говорилось в

письме от 9 мая 1924 года в Отдел печати ЦК РКП(б). Вместе с А. Толстым, Н.

Тихоновым, А. Чапыгиным, другими литераторами его подписал и Есенин.

"Песнь о великом походе" подтвердила, что фамилия поэта там оказалась

не случайно. "Песнь...", о которой когда-то в глухом сибирском селе, в

коммуне "Майское утро", было сказано бесхитростно и мудро: "За один этот

стих можно отблагодарить так же, как за многие. Дороже целых книг он. Весь

дух твой подхватывает навыся".

"ТОВАРИЩИ ПО ЧУВСТВАМ, ПО ПЕРУ..."

1

Он бывал в разных краях, тепло о них отзывался, но, пожалуй, самые

восторженные слова сказаны им о Закавказье.

Как "песнь простая", как счастье вошел в его сердце Азербайджан. Поэт

...готов поклясться

Чистым сердцем,

Что фонари

Прекрасней звезд в Баку.

О земле Шота Руставели он сказал: "Грузия меня очаровала".

Был нежаркий сентябрьский день 1924 года, когда он вышел из вагона на

перрон тифлисского вокзала и попал в дружеские объятья.

Как он тогда выглядел?

Его запомнили красивым, с уже несколько выцветшими кудрями и

обветренным лицом, но задорно синеглазым и по-детски улыбчивым, хотя и не

без тени усталости на лице.

При встрече с друзьями, по словам жены грузинского поэта Нины Табидзе,

Есенин весь освещался необычайно обаятельной улыбкой, и от его головы как бы

шли солнечные лучи. А ее дочурка, увидя его волосы цвета спелой ржи, словно

обсыпанные золотой пылью, воскликнула: "Окрос пули!" - "Золотая монета!".

"Дорогой, золотой человек... Кристально чистый, тонкий и нежный,

подлинно рыцарская натура" - так говорил о нем Георгий Леонидзе.

Душевный контакт с ним устанавливался мгновенно, и тогда исчезали все

барьеры, дружба вспыхивала, как пламя, но не для того, чтобы погаснуть, а

все сильнее и сильнее разгораться...

Тициан Табидзе, Паоло Яшвили, Георгий Леонидзе, Сандро Шаншиашвили,