Чтение онлайн

И не раздумывая и даже не сознавая, что я делаю, я ударила грабителя ногой по колену. Удивленно вскрикнув, он наклонился. А я, изловчившись, заехала ему ногой еще раз – в промежность. Взвыв, грабитель скрючился от боли. Нож выпал из его руки на землю. И я отбросила его в сторону, к близлежащей куче булыжника.

– Иди и постой в очереди, как все! – рявкнула я и, подхватив газету и коробку, пошла прочь.

Наверное, я обошлась с этим человеком ужасно из-за коробки с сухим пайком и нескольких ломтиков хлеба. Мне было не по себе. Но еще больше меня напугала собственная реакция – безудержная ярость, завладевшая мной. А еще, пожалуй, я повела себе глупо. Ведь грабитель мог, в свою очередь, напасть на меня….

Я запихала в рот горсть сухих хлопьев. К черту условности,

Прищурившись, я попыталась разглядеть хоть что-нибудь за призрачными мачтами телефонных столбов или расплывчатыми, угрожающе нависавшими тенями обрушавшихся зданий. Но так ничего и не увидела.

Понять, где еще горело, было невозможно. «Уцелел ли Ноб-Хилл? Неужели мои родственнички даже в такой час сидят в своем саду среди дядиных ангелов, пьют шампанское и наблюдают за тем, как город пожирает огонь? Заменили ли они на мои деньги позолоченное зеркало? И не разбилось ли оно на мелкие кусочки?» Безответные вопросы вереницей пронеслись у меня в голове. Не зная, пощадило ли землетрясение Салливанов и их особняк, остались ли в живых знакомые мне люди, и как мне быть, если они погибли, я на миг пришла в замешательство. «Думай!»

Все люди вокруг меня были чем-то заняты; женщины разговаривали, куда-то бегали, суетились; мужчины неутомимо разгребали завалы. А те, что просто шли куда-то, выглядели смущенными и растерянными – будто не знали, что им делать. Дым, взрывы, разрушения – все это было ненормально, но трагедия еще не подошла к концу, и заглядывать в будущее не имело смысла. Потому что никто не знал, каким оно будет. Мы все пребывали в подвешенном состоянии – были возбужденными, раздраженными и изможденными. В любом нашем взгляде, слове или жесте сквозили неуверенность и страх.

Я шла, как шли другие люди – не выбирая ни пути, ни направления. Лишь бы подальше от агрессивной огненной стихии. Ночью я так и не заснула – все глядела в бронзово-черное небо, ограниченное серо-зеленой каймой. В какой-то момент тучи над моей головой разомкнулись и я увидела звезды, мерцавшие оранжевым блеском на зеленовато-черном фоне. Это было так красиво и ужасно одновременно, что у меня на миг перехватило дыхание. Странно, но у разрушения оказалось свое великолепие. Оно задело что-то во мне – что-то скрытое, долго спящее, бездействовавшее. Но я была настолько изнурена, что все во мне взывало: не обращай на это внимания, отдохни! У меня даже не получилось вспомнить, когда я в последний раз это делала. Да и делала ли… Казалось, только в другом времени или вообще во сне, пробудить меня от которого на рассвете должны были колокола Блессингтона…

Трое суток прошли в ночной полудреме и пробуждении с солнцем, едва видимым в дымной пелене, которая из розоватой становилась устрашающе пурпурно-красной, а потом бледнела до сероватой желтизны. Изредка пробивавшееся сквозь нее солнце вырисовывалось ярко-красным диском.

Чайнатаун горел. Норт-Бич. Воздух сотрясали взрывы. Когда в дыму появлялись бреши, а в них показывались здания, их окна, подсвеченные изнутри пламенем, корчились под стать злобным и хитрым «мордашкам» светильников Джека, пока их не сжирал неумолимый огонь. Я сидела с остальными на склоне Телеграф-Хилл, среди лачуг и домишек, построенных друг над другом. Местные жители держали наготове бочонки с вином, чтобы вылить их при надобности на свои крыши и загасить опасные угли. И смачивали в вине коврики, чтобы защитить ими стены. Беженцы сооружали себе укрытия из одеял и навесы из дорожных сундуков, чемоданов и всего, что попадалось под руку. То и дело поднимавшийся ветер развеивал перья, обрывки бумаги, мусор, пепел, тлеющие угли и горящие головешки, которые люди затаптывали ногами, если они падали наземь. И время от времени раздавался этот неистовый засасывающий вой, с которым обычно носится буря. Воздух был раскаленным, спертым и тяжелым, но не неподвижным. Порывы ветра иногда достигали такой силы, что валили людей с ног. Мои легкие горели, глаза щипало до слез.

Языкам пламени требовались часы, чтобы выжечь. Вот уже совсем ничего не стало видно, кроме перекатывавшихся туч и красного зева наступавшего огня. Жар от углей усилился. «Как

Мы уже взирали на разрушение так, словно это было некое развлечение. Кто-то даже запел арию – печальную, полную скорби, и люди затихли, вслушиваясь. Сказали бы мне в тот момент, что я наблюдала конец света, я бы поверила.

А потом вдруг пошел дождь.

Очередное утро явило нам такую картину разрушений, что ее трудно было не только принять, но и осознать. Внизу простиралась опустошенная земля, почерневшие улицы, на которых сажа и пепел превратились в топкую грязь. Везде господствовали серость и холод, кроме тех мест, где все еще тлевшие угли отбрасывали на руины зловещие блики. И везде пахло дымом, дождем и сточными водами. Терпкая тлетворная смесь.

Но, по крайней мере, все закончилось. Пожары прекратились. Я промокла насквозь и дрожала всем телом, пока добиралась до ближайшей благотворительной столовой, организованной посередине улицы. Там я получила горячий кофе и кашу. А женщина-раздатчица посмотрела на меня с таким сочувствием, что мне захотелось плакать.

– Вы одна, голубушка? – Я кивнула. – Вам есть, где остановиться?

– Пока негде, – помотала я головой.

– Сейчас уже повсюду открыли лагери для оказания помощи пострадавшим. Вам дадут там одежду и все необходимое. Перебинтуют ступни. Вы поищете, ладно?

Я пообещала и отошла с кашей к наспех сколоченному столу, за которым люди ели стоя и быстро, чтобы освободить места другим. Я старалась не поднимать головы. Все закончилось. Да! А это значило, что в скором времени на смену хаоса должен был прийти порядок, а с ним и проверка имен и личностей представителями власти. «Жизнь в городе продолжится, люди начнут возвращаться туда, где жили. А где будет мое место в этой новой жизни?» – задалась я вопросом.

Мне не следовало спешить со своими планами. У меня были лишь запятнанное кровью шерстяное пальто, ночная сорочка, пуговица и ботинки со стоптанными подошвами. Мне следовало поступить так, как посоветовала женщина в благотворительной столовой. Разыскать лагерь. Обрести убежище, получить какую-то одежду, еду. Возможно, Блессингтон тоже сгорел дотла, и огонь уничтожил в нем все трупы или тела тех, которые оказались погребенными под обломками. Представив, как кричали эти несчастные, охваченные пламенем, я содрогнулась. «Но если Блессингтон сгорел, меня тоже могут счесть погибшей и никто не станет меня искать. Мне надо сменить имя, покинуть этот город, стать кем-то еще и начать жизнь заново!» Это было здравое решение.

Но позволить Салливанам избегнуть наказания, очернить мое имя убийством и сумасшествием, тратить мои деньги и обманывать меня, как когда-то тетя обманула мою матушку, продав семейный дом и распустив слухи, понудившие отца ее бросить… Нет!!! Я не могла этого допустить. Я не могла этого допустить и жить с этим всю оставшуюся жизнь. Матушка верила в благородство и честность отца и перед смертью надеялась, что тетя раскаялась и поможет мне. Возможно, тетя Флоренс действительно раскаялась и пыталась мне помочь. Мне хотелось в это верить. Но я не собиралась страдать и нищенствовать всю жизнь, как мама. И уповала на торжество справедливости. Салливаны пытались меня уничтожить. Но я все еще была жива. Невзирая на ложные обвинения и Блессингтон, несмотря на землетрясение и пожары. И в этом я видела знак. Знак того, что мир желал мне помочь воздать своим обидчикам по справедливости.

И лучшим планом для этого был тот, что я придумала в Блессингтоне. Но где теперь были Лароса и Шин? От здания «Вестника» на Кирни-стрит остались обломки. Мой изначальный план заключался в том, чтобы найти первой Шин. Ведь именно она знала, что на самом деле случилось той ночью, и именно она могла обелить мое имя. Из газеты я узнала, что большинство китайцев находились в лагере для пострадавших в Хантерс-Пойнте. Шансы найти там Шин были такими же, как и в любом другом лагере. Но Хантерс-Пойнт находился слишком далеко; велосипеда у меня не было, канатная дорога не работала, да и слишком много военных кордонов пришлось бы преодолевать. И все же я должна была каким-то образом туда попасть.