Вампирские истории
Шрифт:
– Ночь – страшно, – заявила ему малышка, перешагивая через борт сундука на квадратную плитку пола.
– Да никто не тронет тебя, не бойся. Всё будет хорошо, – заверял он, – Я – Мартин, запомнила хоть? Буквы выводить на песке научу, рисовать всякое разное палочкой, будем разгуливать под надзором тысячи звёзд, среди которых будут глядеть на нас и твои родные, и Клодет, и многие исчезнувшие поколения ваших и наших. Привыкнешь гулять по ночам. А, что делать, я-то вампир… Хотя, погоди-ка… – отошёл он от девочки и аккуратно приблизился к располагавшейся неподалёку одной из щелей, откуда падали лучики света.
Когтистая мужская рука
Кисть и область запястья чуть подрагивали в луче света, держать руку идеально ровной он от нервозности просто не мог. Розоватый язык, всё от того же волнения, облизнул передние игольчатые зубы, а искренняя эмоция сильного удивления не желала сходить с бледного, почти потерявшего дар речи, обескураженного вампирского лица.
Ночная гостья
То ли ведьма, а то ли суккуба,
Посещает обитель в ночи.
Бледный лик, в крови алые губы,
И танцует, как пламя свечи.
Сон кошмарный, дурное видение,
Силуэтом скользит среди стен.
Безобразное приведение,
Обратившее дом в страшный плен.
Вместе с ливнем костлявой рукою,
Бесконечно скользит по стеклу.
И тягучей осенней порою,
В моё сердце наводит тоску.
Демоница ль из пламя Геенны,
За грехи, что по душу пришла.
Или призрак войной убиенной,
Что дорогу к живым вдруг нашла.
Словно баньши она завывает,
Словно стрыга стрекочет во мгле.
На иконы и крест уповая,
Я в кровати дрожу, поседев.
Смольно-чёрные локоны вижу,
В отраженьях коварных зеркал.
С каждой ночью крадётся всё ближе,
Лишь к утру растворяясь в астрал.
Сгинь! Уйди! Я её заклинаю,
Прогоняю из комнат своих.
Солью всё я вокруг посыпаю,
И шепчу вслух молитвенный стих.
Но внимать не желает мерзавка!
И висит пауком в потолках,
И хохочет над мной, словно мавка,
Угнетая мой разум во мрак.
Как упырь, подбирается тихо,
Словно жертву свою стережёт.
Только беды, проблемы и лихо,
В особняк тень с собою несёт.
Слышу я то, как стонут осины,
В листопадовом вальсе ветров.
Это висельники герцогине,
Шепчут тихо из мрака миров.
И не хочет уняться колдунья,
Всё никак не даёт мне уснуть.
Будь ты навью иль дивью, хоть чудью,
Позабудь в мои комнаты путь!
Не оставит меня этот призрак,
Злобный смех мне покоя не даст.
Стоя ветхо на мокром карнизе,
Не дано повернуть время вспять.
Лучше в бездну изломанной костью,
Рухнуть и от неё ускользнуть,
Чем лицом к лицу встретить ту гостью,
В ледяной её хватке уснув.
Поворот ключа
– Я лорд Эскан, – верещал мальчишеский голосок, – Рыцарь лучезарного света, первый паладин Его Величества короля-солнца Ротшильда!
– Родгара, – громким шёпотом подсказывала привязанная сплетённой верёвкой
к древесному стволу девочка, – Вчера играли так.Натянута эта верёвка была несильно, кое-как связанна хлипким узлом где-то там, на противоположной стороне дерева, практически её не сдавливала и не мешала в движении. Конечно же, она могла бы просто присесть, выскочив прочь или приподнять ту руками, чтобы вылезти. Но правила и сюжет игры требовали изображать беспомощную пленницу.
Оставалось только вздыхать, прислоняясь уймой тонких косичек к старой тёмной коре, и снисходительно взирать, как её «спаситель» не помнит даже, за чью честь сражается и кому из королей, придуманных ими же в таких своих игрищах, как бы прислуживает.
– Короля Родгара! – поправился в своей пафосной речи с её слов светловолосый мальчуган, чуть выпятив нижнюю губу и сдувая лезшую в глаза непослушную чёлку.
Детские ручки в спадавших рукавах крестьянской белой рубахи задирали к небу резной деревянный меч, причём не просто парочку перекрещенных маленьких дощечек, с какими обычно играли деревенские ребятишки, а настоящую резную работу мастера-столяра Войтега, отца мальчика.
– Тебе не пройти мою защиту, – изображал едкий старческий хрип другой мальчуган, сжимая перекошенную извилистую палку с себя ростом, судя по всему, изображающую колдовской могущественный посох.
Ветер забавно поигрывал с длинным хвостиком каштановых волос, оставленным позади, хотя в анфас его причёска казалась довольно коротким прямым пробором, аккуратно в чёлке расчёсанным на обе стороны. Как мог, он изображал пленителя несчастной, которую явились освобождать.
– Мне, нет, – оставив меч только в правой, протянул светловолосый Эскан левую ладонь вперёд, расставив пальцы, будто бы упираясь в невидимую капсулу плотного барьера, и обречённо опустил голову, взмахнув своими густыми волосами, – Но вот моему зачарованному в драконьей крови и выкованному из серебра горных эльфов мечу – да! – швырнул он тот, как копьё, угодив не шибко заострённым кончиком в живот зелёного жилета своего оппонента, чуть выше синего с медным рисунком узла пояса.
– А-а-а, нет… как… – скрючивая пальцы, выронив посох, высовывая язык, и сгибаясь пополам, хрипел второй мальчишка, изображая гибель своего персонажа.
– О, дочь Редгара! – подобрав свой деревянный клинок, Эскан намеривался разрубить им «оковы» рыбацкой верёвки, дабы спасти «принцессу».
– Родгара, – снова поправила она его, закатив свои цвета мускатного ореха глаза к причёске-косичке в виде сплетённого венка, окаймлявшей девичий лоб и обращаясь сзади во множество более маленьких кос.
– Я погубил это исчадье преисподней и всех его демонов! Теперь, ты свободна! – гордо заявлял мальчуган.
– Да, наконец-то! – вылезла из-под верёвки пленница, – В смысле, я так рада, сэр Эскан, что вы, наконец-то, прибыли в эту тёмную пещеру из столицы!
– Да, ха-ха, – гордо улыбнулся тот, выпячивая грудь и запуская пальцы в свои волосы, дабы поправить их, – Это было непросто, но…
– Гаргамеш! Домой! Ужинать! – откуда-то снизу раздался визгливый и тонкий женский голос.
Тихо шипящий парнишка, изображавший колдуна, аж вздрогнул, вскочил с земли, отряхиваясь от листьев, веточек, травинок и прочего мусора. Поправил пальцами тёмно-синюю, в тон своего пояса, ленту, стягивающую волосы на затылке в хвост и промчался мимо остальных двоих своих друзей, быстро топая ножками.