Узники власти
Шрифт:
– Тогда и мой посох - такой же жезл?
– И твой, сама же сила кроется в тебе самом...
День клонился к вечеру, лодка мерно неслась по течению, рассекая мутно-зеленые речные волны. Чем дальше на восток плыли путники, тем чище становилась вода. Левый берег Гнипа постепенно преображался: болота кончались и переходили в приречную долину. С севера к реке постепенно приближался Оранжевый лес. Становился ближе и Синий лес, подступавший с противоположной стороны. Дорога, пролегавшая в нескольких верстах к югу от реки, теперь петляла у берега, повторяя речные изгибы и повороты.
– К вечеру,
– начал было Адорт, но прервался на полуслове.
– Только вот, что?
– с живым интересом нетерпеливо переспросил Тадрин.
– Только вот, не думаю, что там сейчас кто-то есть, а если и есть, то отнюдь не калмондцы. Уж поверьте, о том, что произошло известно не только в Бартфорте, но и во всем мире: от Исморта до Элевальда.
– И на что же решатся их правители? Выступить войной против Ладрозара, пока его еще можно победить?
– присоединился к разговору Элиффин, почти задремавший от созерцания однообразного пейзажа.
– Не думаю, ибо велик соблазн быть с тем, кто сильнее. Впрочем, пусть я лучше ошибусь...- задумчиво проговорил Адорт, точно представляя себя на месте королей, недавно узнавших страшную новость, пришедшую из самого сердца Вселмага, некогда великого и могучего королевства Калмонд.
Их разговор оборвала внезапно пошевелившаяся Нирана. Часы сна и принятое лекарство сделали свое дело: ей действительно стало лучше. Адорт, знавший толк в зельеварении, превосходно истолок хворост, сумев прямо в лодке приготовить из него целебный отвар.
Нирана потянулась, приоткрыла глаза, внимательно огляделась и спросила:
– Мы плывем? Я ничего не помню... Как будто все было пеленой застлано, думала, что я умираю...
– Все будет хорошо, ты приняла лекарство, болезнь скоро совсем отступит, - повернулся к ней обрадованный Тадрин.
– Лекарство?
– удивилась Нирана.
– Да, лекарство, можешь поблагодарить героя...полез за синим хворостом в самую топь, чудом выжил, - вмешался Адорт и похлопал по плечу Элиффина.
– Постой, а ты откуда знаешь?
– удивился Элиффин, не любивший хвастаться.
– Все твои руки были испачканы зеленой болотной жижей, - спокойно ответил Адорт.
Элиффин невольно вытянул перед собой ладони. На них не было ни пятнышка: за то время, пока он спал, Тадрин и Адорт заботливо вымыли ему руки по самые локти.
– Спасибо большое, - произнесла Нирана, благодарная за свое спасение. Нелепый вид, с каким Элиффин разглядывал свои ладони, привел ее в умиление.
– Всегда пожалуйста, поправляйся скорее - ответил Элиффин, немного покраснев.
– А ты?
– вопросительно уставилась она на Адорта. Маг без доли всякого раздражения, в присущей ему интересной манере поведал всю историю, рассказанную прежде Элиффину.
По завершению своего рассказа он сменил Тадрина на веслах. К лишившимся припасов путникам подступил голод. Ни Тадрин, ни Элиффин, ни Нирана не ели ничего с раннего утра. Не придумав ничего лучше, Тадрин решил попробовать порыбачить. Удочку он наскоро смастерил из посоха Элиффина. Червя, разумеется, не было. К счастью, в лодке он обнаружил банку с полуживыми слизняками. Предыдущий владелец лодки, скорее всего, сам был рыбаком.
Уже через мгновение на толстую дубину была намотана длинная нитка, на конце которой слабо задёргался привязанный слизняк.– Не думаю, что ты здесь что-нибудь поймаешь, - предрек Элиффин.
– Поймает, еще как, правда такое же, как и то, что подвесил на нитке, - прокомментировал Адорт, не отвлекаясь от гребли.
Время шло медленно, солнце уже начало клониться к Ясным горам, когда нитка натянулась и задергалась. Через мгновение в руках удивленного Тадрина оказался громадный слизень. Как и предвещал Адорт, слизень как две капли воды был похож на живца, за исключением разве что больших размеров.
– Порыбачил, - с обреченностью в голосе сказал Тадрин.
– Постой, не выкидывай, его едят, - рассмеялся Адорт.
– Не буду я его есть!
– запротестовал он.
– Но ты ведь не видел его приготовленным, - ответил Адорт и подмигнул Элиффину: - Его неплохо бы поджарить.
– Прямо в лодке?
– удивился Элиффин.
– А почему бы и нет? Кто-то держит, а кто-то готовит. Давай я тебе покажу, как это делается, возьми-ка.
Элиффин с отвращением взял в руки слизня, который, к его облегчению, не ерзал. Адорт поднял со дна лодки свой посох и направил его на слизня. Спустя мгновение он зажег огонек, но это был не сноп и ни струя, а скорее шар пламени, мирно горевший, словно подвешенный в воздушной пустоте. Слизень брыкнулся, но Адорт поразил его.
– Теперь я держу, а ты пробуй, только меня поджигать не надо, - попросил Адорт, взяв удочку у Тадрина и протянув ее Элиффину, - зажги огонь и держи его, как можно дольше. Не бойся, это гораздо легче и не обессилит даже тебя.
Элиффин, как и Адорт, направил свой посох на слизня. Спустя мгновение все занялись тушением плаща Адорта. Чародей развеселился и громко захохотал, указывая пальцем на огромную выгоревшую в плаще дыру, которая поспешила тотчас же отвалиться.
– Теперь, внешний вид у меня, как и у вас. Ну что ж... зато на мой плащ никто претендовать не будет. Пробуй еще раз.
Элиффин сосредоточился, вспомнил, как он уже зажигал однажды огонек на конце палки, стоя ночью на берегу реки, и на сей раз у него все получилось. Небольшое пламя мерно горело, поджаривая со всех сторон слизня. Повеял на удивление приятный запах копченого мяса. Слабость начала опять возвращаться к Элиффину, Адорт понял это и довершил дело сам.
– Каждый маг обладает собственной силой, однако, предпочитает находить себе подпитку, чтобы не истощаться. Чем больше практики, тем больше силы.
– Что питает твою силу?
– спросил в лоб Элиффин.
– Вернее будет сказать, что питало... сейчас, например, ее поддерживает лишь мой собственный желудок.
– Хорошо, а что питало?
– До того дня, когда Ладрозар потребовал корону, силу питал заключенный в нее силон и волшебная сфера отца, инкрустировавшая мой жезл. Позже Ладрозар отнял у меня и ее. Если присмотритесь, то увидите, что в посохе зияет дыра.
Действительно, в переплетении зубцов прекрасного жезла с тонкой резьбой была пробоина, на месте которой, как припоминал Элиффин, в день коронации переливался таинственной зеленой мглой гладко отточенный многогранный самоцвет.