Удача
Шрифт:
«Мамочки, ямочки на щеках!» — Голос, одетый в девичий сарафан, умилительно улыбался, прижав руки к груди.
Муж имел образ мальчишки-хулигана, любителя подраться. Но, почему-то, подраться, только вступаясь за младших и девчонок. Хотелось доверять этому озорному взгляду голубых глаз. Вот же бабья погибель. Остальное мальчишке совсем не принадлежало. Высокий, на голову выше меня. Чтобы посмотреть на плечи, приходилось поворачивать голову, какой же ширины они будут, если он молодцевато их расправит? При этом в поясе, казалось, его можно обхватить пальцами. И нет ощущения тяжелой неуклюжести, упругие экономные движения, я помню, как он утром вставал,
— Максим? — я вдруг вспомнила своё решение стать хорошей женой. Сейчас значение выражения «хорошая жена» открылось мне с другой стороны. Я опустилась на табурет, силясь унять сердцебиение.
— Белка, ты чего, может чайку? — муж трогательно обеспокоился моим внезапным бессилием. — Сейчас, воды вскипятить поставим. Я к соседке забегу за травками, тимьян там, ромашка. Посидим — подумаем.
Подкинув пару полешек в печь, он зацвиркал огнивом над льняным трутом.
— Не надо к соседке. — я, вздохнув, встала и подложила к поленьям бересты. — Ромашка возле забора растет. Ближе к лесу, на опушке, тимьяна полно, всё в сиреневом цвету. Возле колодца я мяту видела. Вдоль дороги можно фенхель поискать. Если только базилик спросить. Садит она его или нет.
— Ты в травах понимаешь? — он заинтересовано отвлекся от раздувания трута.
— Училась. Я могу сборов травяных насобирать. От болезней всяких. Успокаивающие к примеру. — решено, начинаем с травоведения. — Если всё-таки зайдешь к соседке, спроси, может надо чего-нибудь.
— Почему если? — перекинув с трута на бересту огонёк, муж снова обернулся и оглядел меня с ног до головы. — Зайти надо обязательно. Тебе платье спросить. — все, я его уже, кажется, люблю. — Тетка Аглая — женщина обширная, а из детей одни пацаны. Девчонок нет. Деревенские, они домовитые. Так что в старых запасах пара платьев уменьшенного образца найдутся всяко. Там и про травки поговорю.
— Только прямо сразу не обещай, каждому растению своё время сбора. — забеспокоилась я, а ну как кинется к этой тетке Аглае. — Их ещё просушить надо. Это всё не мгновенно. А ну как запросит за платья.
— Не волнуйся, я найду, чем расплатиться. — поставив на огонь чайник с водой выпрямился он. — Да и деньги у меня есть. Поднакопилось за год. Кстати, вот и повод, а то всё не знал, как ей пару серебряных подкинуть. Ей детей тянуть надо, а не берёт ни в какую.
— Пару серебряных за платье? — хорошо, я ничего в руках не держала.
«Выронила бы, как пить дать».
— Сколько же у тебя денег «поднакопилось за год»?
— Интересуемся семейным бюджетом, дорогая? — мне вдруг стало стыдно.
— Ты не подумай, я не считаю твои деньги. — залепетала я. — Просто, я не думала, что ты можешь распоряжаться хотя бы десятком медных. Ну ты вспомни, каким ты утром был. И хижина эта… — «Всё Алатана, лучше молчи».
— Шучу, не надо оправдываться. Деньги в кошельке, под столешницей подвязаны. Там тридцать пять золотых с мелочью. — хорошо, я так и не взяла в руки ничего, они вдруг ослабели. Мол, а чего это, ногам можно, а мы тут в работоспособном состоянии.
— Откуда столько? — я перешла на шёпот. Голос, судя по тишине, пребывал в глубоком обмороке.
— Я на прииске, у графа нашего, последние два месяца водяной насос налаживал, для промывки породы. Платит он хорошо, только дотошный черт. Вот я и торчал там половину весны, ни помыться нормально, ни побриться. Вчера только приехал днем. Отметил в трактире. —
он снова оглядел меня с улыбкой. — В этот раз с последствиями отметил. Короче, деньги бери, если понадобятся, и не спорь, сказано тебе, пользуйся. А хижина, мне же только чтобы было, где переночевать.Чайник вскипел. Максим сходил к соседке, и теперь мы вдвоем сидели за столом и рассматривали разложенные на кровати вещи, прихлебывая чудесный брусничный взвар с мелиссой и смородиновым листом. Ну как рассматривали и прихлебывали. Рассматривала, в основном, я. Прихлебывал, в основном, муж. На кровати лежала белая, с цветной вышивкой, длинная рубаха и синий с красной каймой, тяжелый на вид, сверток. Будем считать это юбкой.
— Сколько, говоришь, лет соседке? — я не выдержала и взяла в руки рубашку. Качество вышивки было потрясающим. Покрой же и ткань намекали на, примерно, столетний возраст вдовы плотника. Если, конечно, это, как утверждала вдова, носила в молодости она сама.
— Я знаю, что я мужлан и ничего в моде не понимаю. — усмехнулся, принесший этот раритет, муж. — Но! Я так же знаю, что все новое, это хорошо забытое старое. Подумай, может что перешить. Вышивка же тебе глянулась. — заметил, как я её разглядывала, надо же. — Нитки я куплю, иголки мои, как я понимаю, у тебя. — глазастый, и не сказал ничего. — До ярмарки месяц. Успеешь пошить что-нибудь до нее? Там возьмем, что понравится.
— Хорошо. — самой себе пошить одежду, не оглядываясь на форму Академии, форму горничных. Такую, как я хочу. — Только можно тебя попросить кроме ниток еще и ткани взять. Потоньше, кроме платья мне еще надо… Короче, тонкой ткани.
Для чего мне нужна тонкая ткань, говорить вслух при муже я не буду.
«Да он и сам все прекрасно понял. Вон как расплылся, охальник». — ну куда ж без Голоса.
Отставив кружку, я, вместе с табуретом, перместилась к супругу за спину. Взяла гребешок и принялась за расчесывание его гривы. При первом же движении гребня Максим напряженно замер. Да, дорогой, если раньше ты стригся на лысо, то тебя ждёт море непознанных ощущений.
— Чем сегодня займешься? — я решила отвлечь окаменевшего мужа светским разговором. Надо же, он и бакенбарды сбрил под самый верх.
— В артель сходить думал. Вещи забрать надо. — как-то слишком ровно начал муж. — Ну, то есть, сейчас в лавку, ткань-нитки. К сапожнику заскочу. Ты лапку свою на бересте обведи для мерки. — он осторожно повел рукой в сторону березовых поленьев. Светлый, да он пошевелиться боится. Я хихикнула, продолжая разбирать мягкие пряди.
— Хвост? Как у островных? — держа пучок собранных волос, я наклонилась, заглядывая мужу в лицо. — Косу, по-нашему? Две, как степняки?
— Со своим уставом в чужой монастырь. — вздохнул благоверный. — Давай косу. Как у вас принято.
Камень с плеч. Думала, опять бушевать начнет. Разобрав пряди, я начала плести косу, пропуская их снизу-вверх, как положено женатым. Шелк волос, ласкаясь, скользил сквозь пальцы. Скрепив конец косы тесьмой, оторванной от рубища, в которое давно уже превратилось платье, я чмокнула мужа в макушку и, шалея от собственной храбрости, отошла в сторонку:
— Готово.
— Ладно, спасибо. — решил он не обращать внимания на это неожиданное проявление ласки. — В глаза не лезут, движениям не мешают, — он помотал головой. — а к косе и привыкнуть можно. Побегу я. С продуктами пришлю кого-нибудь, ты обед сообрази человек на десять, я с артельными приду, да и, сдается мне, скоро любопытные потянутся. Тётка Аглая точно придет. Максим одёжу женскую купил, новость! А посплетничать, подробностей нет. — муж хмыкнул и без перехода скомандовал. — Давай, лапку свою рисуй.