Удача
Шрифт:
Он отвернулся. Я собрала остатки самообладания и, шагнув к нему, прижалась к обнаженной спине, сцепив ладони в замок на его груди. «Алатана, где наша стыдливость?» — ехидно зашуршал Голос, который часто выступал в роли совести. «Потом. Он не злой. Он просто непонятный. Просто надо разобраться», — решительно загнав его в дальний угол головы, обрезала я.
— Прости, белка. — сбиваясь, глухо начал муж. — Я тебя никогда бы не ударил. Я не знаю, с чего вспылил. Пойми, у нас не принято. Хвосты, косы. У мужчин не принято. Носят конечно, но… я не знаю, как объяснить.
Я повернулась, прижавшись к спине другой щекой. В носу что-то щипало.
— Я понимаю, ты не отсюда. Но это там, дома. Здесь это принято. Это как показатель статуса. Глава
— Тогда еще пара вопросов. — уф, кажется, медведь решил уйти досыпать в берлогу. — длинна растительности на лице регламентируется по статусу?
— Нет. А второй вопрос? — я понимала его состояние, я так себя чувствовала на правоведении в Академии. Казалось, еще вопрос, и все станет ясно.
— Ты тут меня мужем назвала. — левая бровь подернулась. — Это как?
— Ой. Ты уже два часа по пояс голый сидишь. — я недоуменно отстранилась. — Ты на свою руку не смотрел что ли?
Синь глаз заволокло льдом. Правая рука плавно потянулась к левому плечу. Подбородок медленно повело туда же, связи взглядов, впрочем, не обрывая до последнего.
— Это что? — пальцы с глазами исследовали браслет.
— Эта цацка означает, что ты чей-то муж, — передразнила я его недавние слова. А что? Я злопамятная, в меру. Закатав многострадальный рукав своего одеяния, я вновь продемонстрировала парный баджу. — Брачный браслет. Запечатанный брачным ритуалом в храме Светлого.
— Снимается? — ну конечно, главный вопрос вчерашнего холостяка, женившегося в беспамятстве.
— Ты ответил «Да». Правда, ты мертвецки пьян был. — недоуменный взгляд супруга. — На вопрос служителя: «Берешь ли ты в жены?», ты ответил «Да». Браслет заперся. — понимания во взоре мужа не добавилось. — Откуда ты? Это же даже дети знают. После ритуала в храме Светлого брак нерушим. — судя по мужу, ответа он так и не дождался. Я вздохнула. — Браслет не снимается.
— Твой? — он прищурил глаз.
— Да откуда ты такой появился? Брачные браслеты по одному не надевают. — снова не то? Я опять вздохнула. — Не снимается.
— То есть ты тоже ответила «Да», на вопрос служителя? — ой, я, кажется, понимаю, к чему он ведет. Сейчас точно будет бить, не смотря на обещание.
«Я бы ударил» — в этом суждения Голоса был на редкость созвучны моим. Я же, получается, за двоих решила. Он ведь пьяный был.
— Я тебе так сильно понравился? Ты моя тайная поклонница? Ты забеременела неизвестно от кого и решила осчастливить меня отцовством?
— Что? — возмущение волной смыло весь страх. — Я порядочная девушка!
— Тогда возвращаемся к первому пункту, я тебе так сильно понравился, что ты внезапно воспылала ко мне необъяснимой страстью? — страх еще поборется за место в моем рассудке.
— Я вилланка. Я не могла ответить «Нет». — Светлый, унеси меня куда-нибудь. Я закрыла глаза. — Такова была воля барона. И мое «Да» было единственным шансом избежать продажи в бордель. Прости.
— Продажи? Вилланка? Крепостная что ли? — я убито кивнула. — А мне тебя, случаем, в жены выкупать не надо было? А то вдруг, коль уж брак нерушим, я барону торчу с процентами? После такого запоя у меня вон, жена появилась, так что долгам я не удивлюсь.
В смысле выкупать? Глаза сами собой вскинулись на мужа. О чем он? Он ничего не знает и не понимает, что происходит? Откуда, Темный ему в печенку, он приехал. Элементарные вещи приходится объяснять. Я устала удивляться.
— Нет. — просто буду отвечать на вопросы, может, сама разберусь. Голос иронично хмыкнул. — Мы сочетались браком в храме Светлого. Меня принудили обстоятельства, барон меня ненавидит, но трогать меня ему запретил его отец. Поэтому он хотел отомстить и придумал выдать меня замуж за нищего-старика. Ты был пьян. И внешне под требования барона, извини, очень подходил. Тебя откуда-то притащили дружки барона. Выкупать никого не надо. Свадьба — решение барона. Он хозяин. Он решил,
мы обязаны подчиниться.— То есть, сейчас придёт барон, скажет, ну не знаю. Скажет — прыгай. Ты будешь прыгать? — я обещала себе не удивляться его вопросам, поэтому осторожно кивнула.
— Мы, — я постаралась выделить это голосом. — мы будем прыгать.
— А я с какого перепуга? — ухмыльнулся муж. Сердце остановилось, отряхнулось от прилипшего камня и, решив приоткрыть дверь неожиданно нахлынувшему прозрению, застучало в другом ритме.
— Ты свободный?
«Та-дам!»
Глава 12
Максим Медведев
Ладно, разобрались, гостей можно не ждать. В храм не потащат. Ибо незачем, я там, оказывается, ночью был. Довела пьянка до женитьбы. Я усмехнулся. Слава Будде, девчонку не обидел ночью. Не то чтобы за мной замечалось, но всё ж таки. Решено, ни капли. А то, вон уже трактирщик как на бога смотрит. Легенды о моих гуляниях по деревне ходят, стыдно, товарищ капитан.
Я еще раз окунулся в реку, смыть мыло. Голову отмыл. Я оглянулся на берег, небольшой костер, разложенный мной, уже почти вскипятил котелок воды. Это на бритьё. Закинув отмытые волосы назад, я побрел к полотенцу. Сел возле костерка, и, в ожидании закипании воды, еще раз осмотрел украшение на левом плече. Мде. Изящная вещица. Лента, как из золотого кружева, шириной сантиметров десять. Узоры всякие, что-то вроде цепочек, вплавленных в отдельные переплетающиеся ленточки на половину толщины. И сидит, не так чтобы плотно, во всяком случае, вращается свободно, а слазить — ни в какую. И совершенно не мешается, будто я в нём с рождения хожу. Как же мне его нацепили? Стыков, вроде, не видать. Цельнолитое изделие. Вот прямо на руке и отлили. Форму из глины на руке чуть повыше бицепса вылепили и из тигелька золотом плюхнули. Я, конечно, пьяным мало что помню, но отлив из металла по руке в память бы врезался в любом состоянии. Я попробовал смять браслет, сильно сжав его рукой. Смотри-ка, пружинит, а форму не теряет. Может, не золото? Я хмыкнул — обидно, я что, золота не достоин? А как же черный костюм? Цветок в кармашке пиджака? Выкуп невесты, конкурсы дебильные, пьяная тамада? Свидетель, кадрящий свидетельницу, для соблюдения традиции, утверждающей, что так брак будет крепче? Я ещё раз прокрутил украшение, уже ногтём пытаясь найти стык. Вот цельный, хоть ты тресни. Магия, однако. Я сплюнул в сторону, вспомнив об этой непонятной, но являющейся постоянной, составляющей этого мира.
Я как раз обживал новое жилище, перекладывая печку. Через неделю за мной должны были заехать люди графа, чтобы отвезти на место, где находились какие-то механизмы, которые я обещался посмотреть и, по возможности, отремонтировать. Печка отчаянно дымила, а на капитальную перестройку не было времени. Сначала я грешил на щели в корпусе печи. Замазывание ничего не дало. Стоило открыть топку, весь дым пёр в комнату. Прочистил дымоход, вынеся несколько ведер сажи. Бесполезно, как, если верить старине Расселу, спорить с неизбежностью. Поупражнявшись в попытках вспомнить еще что-нибудь эдакое, философское (всё не руками работать), я плюнул и пошел к бессменному консультанту — Варламу. Само-собой, через «магазин», где, подумав, приобрёл два кувшина вина. Полчаса осматривания плюющейся дымом печки и живое чудо-юдо выдало вердикт:
— Две серебрушки.
— А ты не гулял, часом, босиком и с мокрой головой по морозу? — мне, в принципе, было всё равно на цену, но тут, именно что, дело принципа. Извините за тавтологию.
— Нет. — сказать, что Варлам удивился вопросу, было мало.
— Ну тогда я тебе говорил, сделай дверной проём выше.
— При чём тут мои прогулки и дверной проём? — консультант в печном деле нахмурился, пытаясь сам связать эти действия.
— Ну ты либо застудил головушку свою богатырскую, либо опять в проём не вписался, стукнувшись черепушкой, раз такие цены вслух произносишь. — я ухмыльнулся. — С цифрой я согласен, две. Наши разногласия начинаются в металле. Две медных и давай, вперед и с песней, солнце еще высоко.