Трюк
Шрифт:
Не успеваю полностью погрузиться в это состояние, как сильные руки подхватывают меня и поднимают на ноги. Я смотрю в глаза самого придурочного квотербека из всех, кого встречал.
— Да что, блядь, с тобой такое? — ору я. В любом другом матче это была бы просто еще одна подача. Но на чертовом Суперкубке так не делают. — Зачем ты это сделал?
— Но ведь сработало? — Тэлон обхватывает меня руками. Вокруг нас собирается вся команда. Я слышу вопли, крики, оглушительный рев толпы…
Мы это сделали? Мы реально, нахрен, это сделали.
От хаотичного движения игроков поле становится похоже
— Хороший рывок, — усмехается он.
Всё время до того, как нас провожают в раздевалку, чтобы помыться и переодеться, улыбки не сходят с наших лиц. Настроение команды зашкаливает.
Мы почти готовы к выходу, когда в раздевалку, ковыляя, входит Миллер в куртке «Вориорз» поверх повседневной одежды. Тэлон замирает.
— Ты здесь, — хрипло говорит он.
На второй игре сезона Миллер неудачно упал и не смог подняться. Разрыв подколенного сухожилия. Шесть месяцев восстановления. Миллер выпал из игры на весь сезон, так что все это время он был в Нью-Йорке со своей семьей, вместо того, чтобы потеть с нами в Чикаго.
Губы Миллера кривятся.
— Ты думал, я это пропущу?
Тэлон все еще стоит с открытым ртом.
— Ты сейчас всех мух словишь, — смеюсь я, тянусь и закрываю ему рот.
Они проделывают эту свою штуку с братскими объятиями, которую я даже не пытаюсь расшифровать. В чем я точно уверен, так это в том, что без Миллера Тэлон все время ходил потерянным. Но в данный момент меня волнует совсем другое.
Я достаю бархатную коробочку из спортивной сумки и делаю глубокий вдох.
Все закончилось. Сезон официально закрыт, а мы с Ноа заключили договор. Сегодня вечером мы объявим всему миру, что вступили в брак. Вообще-то это произошло на девятой неделе сезона. Дэймон, Мэддокс и Джей-Джей были единственными свидетелями церемонии, так что они в курсе. Но больше никто не знает. Не знал до сегодняшнего дня.
— Ого, это то, о чем я думаю? — спрашивает Тэлон, рассматривая через мое плечо платиновое кольцо.
Я смеюсь.
— Нет, наверно. Это не помолвочное кольцо. — Я вынимаю кольцо из коробочки и надеваю на палец. — Возможно, тебе стоит поторопиться и нарядиться уже в свой костюм. Ты же не хочешь пропустить мое заявление для прессы.
Я поворачиваюсь спиной к их остолбеневшим физиономиям и направляюсь к двери, за которой толпятся журналисты, чтобы взять у нас интервью. Тэлон и Миллер спешат за мной, хотя последний заметно напрягается из-за травмы ноги.
Чуть позже состоится официальная пресс-конференция, посвященная игре, и мне надо будет на ней присутствовать, но там не место для моего объявления.
Как и ожидалось, весь холл заполнен камерами и репортерами, а чуть поодаль стоит мужчина. Тот самый, к которому я буду возвращаться домой каждый день до конца своей жизни.
Журналисты суют мне в лицо микрофоны, выкрикивают вопросы. Один из вопросов звучит громче всех:
— Какое чувство вы испытали, сделав победный тачдаун?
Я улыбаюсь и смотрю прямо на Ноа, когда отвечаю:
— Это был второй самый счастливый момент в моей жизни.
Знаю, что следующий вопрос будет о первом счастливом моменте, и поэтому
отвечаю прежде, чем он прозвучит:— Ничто не сравнится с тем днем, когда я вступил в брак со своим мужем. Но сегодня было довольно близко.
Больше говорить ничего не нужно. Я проталкиваюсь через толпу репортеров и приветствую мужа поцелуем, который, уверен, в считанные минуты распространится в интернете как вирус.
***
Я стою у барной стойки на благотворительном вечере, посвященном «Радужным Койкам» в Нью-Йорке. Поднимаю руку, чтобы сделать глоток скотча и замираю, когда взгляд останавливается на пальце. Я все еще привыкаю — и к чемпионскому перстню, и к обручальному кольцу, но определенно никак не налюбуюсь на оба.
Мэддокс шлепает меня по руке, прежде чем я успеваю сделать глоток.
— Да, ага, мы поняли. Ты выиграл Суперкубок. Убери уже это свое кольцо.
Я провожу ладонью по волосам, намеренно его демонстрируя.
— Не понимаю, почему ты жалуешься. Благодаря этому колечку ты получишь десять процентов от моего нового контракта.
Мэддокс ухмыляется.
— Кстати, спасибо, что купил нам дом.
— Всегда пожалуйста. — Звучит саркастично, но я на самом деле имею это в виду.
Я пялюсь на свой стакан, пытаясь собраться с духом и сказать Мэддоксу то, что хотел уже давно:
— Я никогда не говорил тебе спасибо за то, что пришел ко мне и познакомил с Дэймоном. Тем вечером ты спас не только мою карьеру.
Я никому никогда не рассказывал, в каком мраке оказался после того, как меня выгнали. Не знаю, как далеко бы все зашло, не дай мне Мэддокс надежду.
Мой друг толкает меня локтем.
— А я никогда не говорил тебе спасибо за то, что заставил осознать свою «не-совсем-натуральность». Хотя мне потребовалось еще четыре года, чтобы ее признать.
— Значит, квиты?
Мэддокс обвивает меня руками и прижимает к себе.
— Руки прочь от моего мужа! — рычит Ноа, материализуясь рядом из ниоткуда. Интересно, много ли он слышал.
— Ну, сначала он был моим, — мурлычет Мэддокс, и я игриво отталкиваю его от себя. — Боже, да шучу я. У меня есть свой собственный мужчина. Где-то здесь.
К нам подходит моя свекровь — руки на изящной талии, идеально очерченная бровь вздернута.
— Ноа, разве ты не должен работать в зале, а не проводить время с мужем? Этим вы можете заняться и дома. — Она берет Ноа под руку и оттаскивает в сторону, но, проходя мимо, гладит меня по предплечью. — Даже если он выглядит настолько потрясающе в этом костюме.
Она наклоняется и целует меня в щеку, и я благодарю Бога, что хоть кому-то из моих новых родственников нравлюсь. Но что ей нравится больше, так это то, что Ноа хоть раз в жизни чем-то увлечен. Он говорит о «Радужных койках» как о своем ребенке.
Мать Ноа просто классная. Когда мы решили продолжить развивать проект в Нью-Йорке, она сразу же вызвалась помочь. Я волновался за судьбу «Коек», если мы переведем их в Чикаго, а меня отсеют из «Вориорз». А так, учитывая, что Джей-Джей остался в Нью-Йорке, мы знали, что все равно будем ездить туда и обратно.