Трюк
Шрифт:
— Когда это ты успел получить степень по общественным связям? И ты до сих пор не ответил, чем его так разозлил.
— Я все исправлю, — отвечаю я. — Возможно, я случайно раздразнил его. Я приведу Мэтта на съемки. Знаю, мы тут повязаны, но, может, когда вернемся, ты пересмотришь наш график. Будем просто заниматься обычными делами, а не позировать для плакатов с ЛГБТ-пропагандой. Если бы Мэтт сам открылся — другое дело, но всем известно, что его вынудили «выйти из шкафа», и теперь все выглядит так, будто он слишком старается.
Дэймон улыбается.
— Что? —
— Он тебе нравится.
— Он угрюмый засранец.
— Он тебе по-настоящему нравится.
— Мы что, в десятом классе? Конечно, я бы его трахнул, но всем известно, что я трахнул бы любого, у кого есть член и пульс.
Дэймон смотрит на меня, склонив голову набок.
— Не делай этого.
— Не делать чего?
Его поддразнивание задевает за живое, и я начинаю защищаться. Я знаю Мэтта уже три дня, и большую часть времени он злился. Он мне не нравится. Нет.
— Не надо скрывать чувства под самоуничижением, — говорит Дэймон.
— Когда это ты успел получить степень по психологии? — бросаю в ответ его же слова. — Ладно, сейчас переоденусь и пойду извиняться, а потом устроим шоу. Чем раньше мы это сделаем, тем скорее сможем разбежаться по разным углам корабля.
Я знаю Дэймона восемь лет. Он мне как брат. Поэтому, когда он кивает с самодовольной улыбкой, я практически слышу его мысли.
— У меня нет ничего к Мэтту, — утверждаю я.
— М-м-х-м-м.
Придурок.
***
Мы идем в номер Дэймона, но Мэддокса и Мэтта нигде не видно.
— Молись, чтобы Мэддоксу удалось вбить в него немного здравого смысла, и они уже на берегу, на месте фотосессии, — говорит Дэймон.
— Или что, ты меня уволишь? Не заплатишь? О, минутку, ты же с самого начала не платил.
Дэймон щиплет переносицу.
— У меня голова раскалывается.
— От сотрясения?
— От тебя.
— Ох. Ну, в таком случае, не стоит благодарности. Да ладно, я все исправлю.
Дэймон прищуривается.
— Что именно ты натворил?
Я не собираюсь рассказывать Дэймону о девственности Мэтта. Не такой уж я мудак.
— Предложил переспать.
— Ты невероятен.
— Спасибо.
— Это не комплимент.
— Насколько я понимаю, мы застряли друг с другом на ближайшие несколько месяцев. Можно и воспользоваться ситуацией.
— И ты мне еще говоришь, что он тебе не нравится, — усмехается Дэймон.
— Он нравится моему члену.
— Ну да, все знают, что твой член не отличается избирательностью.
— О, так, значит, ты можешь шутить надо мной, но когда это делаю я, это «самоуничижительно»?
— Ага. Точное определение. Может, тебе словарь купить? Я думал, ты колледж окончил.
Мы сканируем на контрольно-пропускном пункте ключ-карты от наших номеров, по которым можно отследить, кто покидает корабль по прибытии в порт.
— Где будут проходить съемки? — спрашиваю я.
— В полумиле дальше по берегу. Журнал
арендовал там частную резиденцию.Мы идем по пирсу и спускаемся на песчаный пляж. В этой части света солнце жарче, и я весь покрываюсь потом. Да и влажность жизнь не облегчает.
Рубашка сразу прилипает к спине, поэтому я снимаю ее и затыкаю за пояс.
— И как ты целых тридцать секунд продержался в проклятой рубашке? — ворчит Дэймон.
— Должен же я сделать этим людям хоть какой-то подарок. — Я указываю на свой пресс.
— На их месте я бы потребовал вернуть деньги.
Я толкаю Дэймона.
— Здесь печет, как в аду.
При виде семей и парочек на пляже, мне хочется, чтобы Мэтт тоже насладился солнцем, а не мучился на интервью.
— Они бы ушли без тебя? — спрашиваю я Дэймона. — Может, Мэтт сбежал.
— Я скинул Мэддоксу адрес и попросил по возможности доставить туда Мэтта.
— А что, телефоны здесь ловят?
Мой все еще выключен, валяется где-то в каюте. Прости, папа, но я пока никак не могу тебе перезвонить.
— Угу.
Словно по сигналу у Дэймона жужжит сообщение: «Предупреждаю: папарацци окружили резиденцию».
Я трясу головой.
— Это переходит все границы. Они что, последовали за ним на Бермуды?
Мы поворачиваем за угол и видим журналистов, столпившихся у ворот бунгало.
— Вообще-то, думаю, они здесь из-за тебя, — говорит Дэймон. — Наверное, нам следовало учесть политическую позицию твоего отца, когда сводили тебя с Мэттом.
Я и учел.
— Ага. Наверное.
Ухмылка Дэймона — отражение моей собственной.
— Ты ведь согласился, чтобы позлить старика, верно?
— Я? — я притворно ахаю. — Никогда бы так не поступил.
— Ври больше. Ну вот, пожалуйста. Получай свой звездный час.
Сейчас, когда я вот-вот испытаю то, к чему стремился, почему-то ожидаемого подъема не ощущаю. Чувствую себя дешевле, чем мальчик по вызову из убогого ночного клуба, где застукали Мэтта. Мои показушные эскапады, направленные против отца, кажутся ребячеством по сравнению с тем, что переживает Мэтт.
— Ты как? Выглядишь каким-то дерганым, но ведь это невозможно. Ты ведь сам Ноа Хантингтон, мать его, Третий!
— Я в порядке. Просто не ожидал, что эти журналюги и здесь появятся. Не представлял, на что они готовы, чтобы превратить жизнь Мэтта в ад.
Дэймон снова принимает самодовольный вид.
— Заткнись, — ворчу я и ускоряю шаг.
— Я ничего не говорил, — отвечает он, легко поспевая за мной. Еще бы, с такими длинными «экс-бейсболистскими» ногами. — И уж точно ничего о том, что ты втрескался в Мэтта.
Убейте меня.
Мы проходим через толпу, и я настораживаюсь, услышав среди выкриков имя Дэймона. Эти ребята хорошо подготовились. Когда-то Дэймон был довольно популярен — до того, как повредил плечо.
Оказавшись на безопасной территории, я поворачиваюсь к другу.