Трюк
Шрифт:
Наряду с заботливой натурой, Уайет также имеет склонность к драматизму, а значит, он принял сторону Арона. Так и должно быть. Уайет не говорит ничего нового, но мне не по себе. Если бы не договор, я бы заверил друга, что в нашем с Мэттом случае ничье сердце не находится под ударом. Он угрюмый парень, а я… не знаю, что у него со мной за проблемы, но очевидно одно — они есть.
Одна ночь прошла. Осталось еще дохрена.
Глава 5
МЭТТ
Вернувшись в каюту после полудня,
Ноа отпивает из бутылки. Судя по количеству пустой тары на маленьком круглом столике, это уже пятая.
Не первый человек, которого я довел до пьянства. Да, пап?
Отец всегда винил нас, детей, в своем пристрастии к алкоголю. Интересно, он вообще просыхал после моего скандального разоблачения? Мне так хочется позвонить братьям и сестрам, узнать, как у них дела, и что происходит дома после того, как моя жизнь стала достоянием общественности. Но их номеров у меня больше нет. Родители сделали все возможное, чтобы вычеркнуть меня из семьи. Я в черном списке всех соцсетей, а при попытке дозвониться оператор сообщает, что номер не существует.
— Я чувствую, как ты на меня пялишься. — Ноа заходит в комнату в тот момент, когда я достаю пиво из мини-бара.
— Не рановато для выпивки? — спрашиваю я.
Ноа выгибает темную бровь и прожигает меня сине-зелеными глазами. Мне кажется, синий все же преобладает. Какого хера я вообще думаю о цвете его глаз?
— Кто бы говорил. — Он отпивает еще глоток.
— Похоже, я магнит для несчастий и тяну тебя за собой.
— Не обольщайся. Это, — Ноа поднимает бутылку, — к тебе не имеет никакого отношения.
— Ты достал персонал своими выходками, и они плюнули тебе в еду?
Ноа закатывает глаза.
— Эй, я милейший парень. Ты просто этого не замечаешь.
О, еще как замечаю. Непринужденное отношение, чувство юмора и высокомерное обаяние притягивает всех вокруг, но я здесь не для этого.
— Эм, Дэймон наконец отдал наше расписание. — Я достаю из кармана сложенный лист бумаги и отдаю Ноа.
— Познакомиться поближе, — читает он, а потом его пробирает смех. — Не убив друг друга. Тут придется постараться, да?
— Очень.
— Погоди, на Бермудах нас ждет съемка и интервью для журнала «Out and Proud»?
Я делаю большой глоток из бутылки.
— Угу.
— Снова распсихуешься?
— Не стану врать, есть такая вероятность.
— Каждый раз, чувствуя подступающую панику, знай, что мой рот в шаговой доступности. Здесь сказано, что будет совместное интервью.
В ответ на мой стон Ноа начинает смеяться.
— Ты кайфуешь от моего дискомфорта? — спрашиваю я.
— Тебя так легко смутить. — Ноа просматривает лист дальше. — А потом ты на несколько недель возвращаешься домой перед благотворительным вечером… серьезно? Спортивного ЛГБТ-сообщества? Они реально пытаются заткнуть всем глотки однополыми отношениями?
Я давлюсь пивом.
— Спасибо. Именно это я и хотел сказать.
— Мы должны демонстрировать обычное, нормальное поведение. Может, обсудить с Дэймоном, например, день, когда мы просто пойдем по магазинам? Отношения со мной — это не круглосуточные приемы и модные круизы.
— Разве нет? — спрашиваю я. — Богатый парень с
трастовым фондом, без работы…— У меня есть работа, я просто никогда на нее не хожу. Мне не платят, зачем там появляться?
— Да ты прямо сотрудник года.
— Хочешь, расскажу, что у меня за «работа»? — спрашивает Ноа, выделяя последнее слово воздушными кавычками. — Я принимаю участие в кампаниях отца. Моя официальная должность — политтехнолог, а, значит, я целый день сижу в душной комнатушке с кучей людишек, которые утверждают, что имеют большой жизненный опыт. Но потом эти умники возвращаются в свои огромные особняки и шикарные жизни, не обращая внимания на бездомных на улицах. Все мои идеи сразу же зарубают, потому что я всего лишь директорский сынок с дипломом политолога и нулевым опытом работы. — Ноа с отчаянием смотрит на меня, и я впервые замечаю его смирение.
— Ты хочешь быть политиком? — спрашиваю я.
— Что-то типа того. — Интонации в его голосе наводят на мысль, что Ноа врет или просто не переживает о том, доберется до Белого дома или нет. — Таков был изначальный план. Но теперь уже нет.
— И все? Больше ничего не скажешь?
— Не все так солнечно и радужно в жизни ребенка с трастовым фондом, — бормочет Ноа.
Я впервые вижу в нем уязвимость, и мне становится не по себе. Я не знаю, как реагировать.
— И все равно, я предпочел бы ее существованию в семье из Теннесси, ютящейся в трейлере и имеющей шестерых детей, которых нужно чем-то кормить.
«Видимо, не подходящая реакция, придурок».
Ноа снова расплывается в высокомерной улыбке.
— Ты из Теннесси? Так вот откуда этот говор в моменты злости.
— Я научилс-с-ся говорить как нормальный образованный человек, — произношу я каждое слово четко, как сделал бы дома.
— Почему? Южный акцент невероятно сексуален. Лучше, чем нью-йоркский. — И да, речь самого Ноа больше напоминает жителей Бронкса, а не Манхэттена.
— Наверное, для меня акцент ассоциируется с деревней, где я вырос.
Ноа прислоняется к раздвижной балконной двери.
— Окей, замечательно. Мы начали ближе узнавать друг друга. Каково в семье с пятью… братьями и сестрами? Или…?
— Два брата и три сестры. Шарлин двадцать один год, Джетро девятнадцать, Дейзи шестнадцать, Фэрн четырнадцать, а Уэйду двенадцать.
Ноа присвистывает.
— Твои родители не слышали о контрацепции?
Я не могу сдержать смех.
— Ты всегда говоришь первое, что приходит на ум?
— Ну, да. Прости.
— Не извиняйся. Ты прав. Мама и папа должны были остановиться на мне. Знаешь, есть люди, которым противопоказано заводить детей. Мои родители точно в этом списке. Может и не на первом месте. Они не совсем монстры — не били нас, одевали и кормили, просто их… никогда не было рядом. Футбол — единственная наша общая с отцом тема.
— Они знали, что ты гей до скандала?
Не знаю, как правильней на это ответить.
— В старших классах был один парень, с которым мы часто дурачились. И думали, что осторожны, но сейчас, оглядываясь назад, я полагаю, мама с папой знали все с самого начала. Перед отъездом в колледж мне недвусмысленно намекнули не возвращаться. Никогда. В Олмстеде у меня была полная стипендия, летняя подработка для оплаты жилья, и на каникулы я домой не ездил. А на втором курсе меня приняли в команду.