Три дня на расплату
Шрифт:
Сергеев поднял глаза, взгляд из-под набухших век был тяжелым.
— Выполняй. Больше не задерживаю.
Александр был у двери, когда генеральский бас заставил его остановиться.
— Ты, Саша, в однокомнатной квартире живешь? Губернатор обещал выделить для управления пять квартир в доме на Лесной.
В глазах обернувшегося Смелякова, по-видимому, было такое изумление, что генерал, на лице которого вдруг выступили красные пятна, хотел что-то добавить, но подавился кашлем и нетерпеливо махнул рукой — иди, мол.
…Александр осторожно натянул на плечи жены легкое одеяло: июньские ночи прохладные. Надо спать — завтра тяжелый день.
Люсьен щебетала без умолку. Слушая ее,
— О, Анна, — Люсьен выключила фен, распушила рукой еще чуть влажные после душа густые волосы, — там действительно святое место. Мне рассказывали, сколько людей оставили там свои болезни. Ты не поверишь, но в один специальный зимний день, когда мороз двадцать градусов — и больше бывает! — люди купаются там. Прямо среди льда! И никто, ни один человек не заболел! Мы специально подождали время, когда звонят колокола, — это незабываемо. Я пожалела, что ты не увидела и не услышала всю эту прелесть.
Анна закрыла альбом. Люсьен теперь рассказывала, чем кормили ее в обед и на ужин, она так красочно расписывала, какой ее угощали рыбой и как необыкновенно вкусно было приготовлено мясо с грибами, какой аппетитный молочный поросенок украшал стол и что за чудо были маленькие пирожки с печенью и тушеной капустой, что у Анны проснулся зверский аппетит. Она увлекла полную впечатлений Люсьен на кухню, бросила в микроволновку увесистый кусок ветчины, добавила пару взбитых яиц, нашла банку с маринованными грибами и, с жадностью поедая все это, прерывала болтовню Люсьен наводящими вопросами.
Люсьен отлично справилась со всем, что ей предстояло сегодня сделать. На фабрике она слушала и смотрела, не задавая вопросов. Все, что надо по делу, Анна уточнит завтра сама. Остальная программа не требовала от Люсьен больших усилий. Люди, которые ее окружали весь день, были внимательны, предупредительны и понравились все без исключения. А директор фабрики просто очаровал.
— Он такой веселый, так смешил меня! — Анна поняла, что это был тот мужчина, с которым Люсьен час назад простилась около гостиницы. — Жаль, я не запомнила, надо спросить у Сержа про те анекдоты, которые он рассказывал, этот Георгий. Ты запомни, Анна, я звала его мсье Жорж.
Люсьен сидела напротив и с улыбкой смотрела, как Анна ест.
— Бедненькая, ты такая голодная! А у тебя как прошел день — все хорошо?
Анна кивнула. Пока заваривался чай, она рассказала о Демоне. У Люсьен глаза наполнились слезами.
— О, Анна! Какая чудесная история! Разреши мне использовать ее в романе. Ты действительно заберешь собаку во Францию? Замечательно! А с теми негодяями, кто так обидел тебя, ты уже встретилась? Я так волнуюсь за тебя!
«Завтра утром, — думала Анна, — Люсьен будет отдыхать в этом доме. В гостиницу она отвезет ее часам к двум, после того как сама побывает на приеме у губернатора. Надо уговорить Минеева и обязательно его первого заместителя принять приглашение на ужин. Что-то такое надо придумать, чтобы Ращинский непременно был вечером в ресторане отеля».
— Анна, послушай, Жорж спросил меня, почему это Анна Морель выбрала именно этот город. Может быть, Анна Морель имеет какие-то связи с Россией и с этими местами?
— Какой Жорж? — Анна отвлеклась от размышлений.
— Да ты меня не слушаешь! Я тебе уже говорила, это директор фабрики.
— А, ну да! И что ты ответила?
— Я сказала, что лично Анна никаких связей не имеет, а вот старая мадам Морель, которая умерла сто пятьдесят лет назад, молодость провела в России и была гувернанткой у какого-то князя, жившего в этих местах. Во Францию мадам вернулась слегка пополневшая,
удачно вышла замуж, а вскоре, то есть совсем скоро, родила прелестного сынишку. Это был прапрадедушка Клода Мореля, недавно скончавшегося мужа Анны. Клод до конца дней своих был уверен, что в его венах течет русская княжеская кровь. Вот почему мадам Морель здесь. Она будет счастлива, если в память о любимом муже ей удастся организовать совместное дело, которое прославит этот город. Я ничего не перепутала?— Ты, Люсьен, молодец. Уже поздно, давай пойдем наверх, посмотрим, что мы наденем завтра, и обсудим наши планы.
У Люсьен Абеляр, чьим недавно опубликованным любовно-историческим романом зачитывалась вся женская половина Франции, был исключительный, совершенный вкус. За что бы Люсьен ни бралась, все сделанное ею получало оценку «экстра-класс».
За это и за прелестное очарование полюбил ее Клод Морель. Люсьен имела над ним неограниченную власть. Клод был ее пажом, слугой, доверенным лицом и — очень короткое время — страстным любовником. Он боготворил Люсьен и прощал ей все измены: мужскую любовь Люсьен узнала подростком. Сердце его было разбито — именно таким высоким слогом писал он ей отчаянные письма, — когда Люсьен нашла себе покровителя и уехала с богатым промышленником в Америку. Это спасло Клода от безумных поступков. И от безвестности. Через восемь лет, когда Люсьен Абеляр вернулась в Марсель, она с удивлением узнала, что маленький Клод за эти годы стал совладельцем чуть ли не лучшей в Париже косметической клиники. И не только! Мсье Мореля, несмотря на его молодость, все чаще называли чародеем, кудесником, у него был выдающийся талант хирурга, руки которого были счастливы пожать самые известные красавицы, мечтающие сохранить как можно дольше свою женскую прелесть, и совсем некрасавицы, уверенные, что только доктор Морель способен превратить их из гадкого утенка в прекрасного лебедя.
— Это действительно так, мой дорогой? — уже в который раз спрашивала Люсьен, когда Клод не без гордости показывал ей клинику. Теперь они сидели в зимнем саду. Люсьен листала альбом, который Клод хранил в сейфе и не показывал никому. На каждой странице — по две фотографии, запечатлевшие пациенток клиники до и после операции. Увиденное привело Люсьен в необычайное воодушевление. И не только увиденное, а еще и уверенность, что Клод, который стал такой знаменитостью, этот милый Клод с его по-прежнему шальными глазами, не забыл — она сразу почувствовала это — свою первую любовь.
За восемь лет Люсьен расцвела и стала настоящей красавицей. В услугах доктора Мореля в ближайшие десять-пятнадцать лет у нее не будет никакой нужды, но ей нравилось, ее возбуждало это милое кокетство с Клодом и его обещание, что и в сорок лет, и в пятьдесят она будет так же хороша, как сегодня: Клод имеет власть над женским возрастом.
Она только начала делиться с ним планами, которые в тот момент чрезвычайно занимали ее, — «О, Клод, я решила писать новый роман!» — когда дверь в зимний сад открылась. Девушка, показавшаяся на пороге, остановилась в растерянности. Увидев Люсьен, она резко опустила голову. У нее было странное лицо. Припухлость вокруг носа так подпирала глаза, что они казались узкими щелочками, и вообще, лицо вошедшей неприятно напомнило Люсьен морду бультерьера, этих собак она терпеть не могла.
— Простите, — проговорила девушка. — Я думала, что здесь никого нет.
Она повернулась и прикрыла за собой дверь.
— Это твоя клиентка? — уточнила Люсьен. — Иностранка?
— Да, — кивнул Клод. — Русская. Вчера поступила к нам.
— О, Клод, неужели ты сможешь сделать ее красивой?
— У нее тяжелый случай. Девушка была симпатичной, можно даже сказать, хорошенькой. До тех пор, пока не попала в лапы мерзавцев. У нее испорчена грудь, сломаны нос и челюсть, выбиты зубы. Беда еще, что она не сразу попала к нам. Две неудачные операции осложняют работу, нарушена функция лицевых мышц. Для девушки это несчастье, для меня — чрезвычайно интересный случай, придется «лепить» ее заново. Необходимо сделать несколько операций.