Шрифт:
Глава 1
ДЭВИД
Мне не спалось. Пёстрые краски осени тонули под кромешной темнотой ночи. Тревога нарастала, рука непроизвольно потянулась за пачкой сигарет в кармане. Выудив одну, постучал фильтром по лощеному ребру «Silk Сut», ещё решая в голове, закурить или нет. Взгляд прошёлся по холодной кровати, и тоска сжала моё сердце своей мрачной пятернёй.
Закурил, выпуская клубок дыма над головой, и опустился в кожаное кресло. Волнение поднималось к груди, скручивалось узлами, не давая полно вздохнуть. Откинул голову, отголоски чужих голосов дурманили, как хорошее виски. Голоса звучали тихо, от этого сложно было
Наклонился вперёд, пальцы подцепили тюль, складывая ткань змейкой между большим и указательным пальцами. Веки наливались тяжестью, но ко сну это не имело никакого отношения. Стало быть, времени у меня полно, нужно воспользоваться им с пользой.
Взгляд заметался по комнате, в поисках этого призрачного портала времени, эпизода, с которого начался бы отсчёт. Как по щелчку, глаза мои остановились на фотографии в рамке. И как не заметил сразу? Вот же она, по правую руку, так близко, что можно поднять, но я не стал этого делать.
Чёрные зрачки смотрели прямо в мою душу, телу становилось тепло и спокойно. Защемлённая грудная клетка, обузданная этой царственной красотой, смиренно поднялась, пропуская воздух. Лена. Леночка, смотрела на меня застывшим ликом, в ней было всё — моё падение и возвышение, моя страсть и любовь, азарт и глубочайшая печаль по тому, что ей пришлось стерпеть.
Мысли буйным потоком заполнили мою голову до боли в висках, потом этот шторм стих, пропуская луч света и, унося меня в прошлое, в тот год, когда я впервые её увидел.
Родной Брайтон тогда был расцветом туризма, сочетанием ярких цветом, примеси архитектурных стилей, из бывшей рыбацкой деревни выстраивалось какое-то безумие. Оно мне определенно нравилось. Люди были на расцвете чего-то великого, вдохновляющего, щемящего живую суть до размеров крошечного зернышка.
Оттого моё первое появление в Москве вызвало жуткое отвержение. Я должен был приехать без лишнего шума, по экономической повестке составления новых условий по нефтяным фьючерсам. Олимпиада играла в этом немаловажную роль, отвлекая внимание власти от скромного политика. Однако, с их стороны не было маловажных и скромных фигур. С самого трапа меня встретили чуть ли не с фанфарами, вызывая на моём лице удивления с примесью пренебрежения. Подготовились, значит, весьма ожидаемо, хоть и не в таких масштабах.
Кортеж из семи машин в ряд перед взлётной площадкой, и нервная, оттого широкая улыбка Варищева, министра по иностранным связям.
— Дела потом, — махнул Варищев, учтиво усаживаясь рядом и поправляя галстук, — сейчас девочки, водочка. — он поспешно щёлкнул пальцами перед глазами переводчика, и тот поспешил перевести.
А следом его смех заполнил салон, как нечто липкое, сальное, и совершенно неподходящее. Всё по заранее составленному плану.
Заставил себя расслабиться, прекрасно понимая, лишняя предосторожность уже не поможет, а каждый жест с этого момента будет детально документироваться, и передаваться в КГБ.
Обещанная водочка начала разливаться прямиком в салоне, изобильно, готовая начинать развязывать мой язык и наполнить навострённые уши Варищева информацией. Девочки присоседились позже, в ресторане, обступая со всех сторон. Цветные платья, начесанные волосы — всё красотки, как на подбор. Одно только не учли, генетика или употребление спиртного с юности накладывали
на меня печатки устойчивости. Варищев как бурый медведь навис над белоснежной скатертью, рассказывая очередную историю, а я потянулся за пачкой сигарет.Круглое здание напротив собирало гостей. Сквозь сумрак, накрывающий своей тенью землю, прожектора световыми столбами взметнули в небо. Окна второго этажа засверкали драгоценными камнями, и полилась озорная музыка.
В ресторане вмиг стало душно, оттянул галстук, потушил сигарету и поднялся.
— Господа и дамы, я за билетиком в цирк! — произнёс я на чистом русском, что даже переводчик открыл рот, вываливая остатки измельченного салата на подбородок и поспешно прикрываясь ладонью.
Варищев непонимающе скосил глаза. Он старательно хотел расположить меня к себе, начал изучать паттерны поведения, отчего взгляд его делался навязчивым, и сейчас, я совершенно не вписывался в уже сложенную систему его догадок из первых впечатлений. С минуту я чувствовал его взгляд на своём затылке, пока перебегал улицу.
— Постойте, Дэвид, — голос Павла Варищева срывался, дребезжал в прохладе звонким колокольчиком. — И мне! Что говорю, совсем уже. Я с вами.
Среди обычной публики мне было комфортно. Дети кричали, взрослые пытались их утихомирить, а я находился в каком-то смутном ожидании. Вот сейчас! Нет, не было в дрессированных собаках запоминающегося. Может теперь? Нет, клоун меня больше раздражал. Он подошёл ближе, посмотрел в мои глаза, застыл и поспешил в другой конец сцены. Всё лучше душного ресторана и дотошного общества.
Зрачки Варищева старательно меня исследовали, в какой-то момент, я стал воспринимать его левый глаз как нечто отдельное. Тёмный буравчик выкрутился до наружного уголка глаза, глянцевый белок заполнялся разрастающимися цепочками красных вен. Я начал уже беспокоиться за его глазное давление, которое неминуемо должно было превысить все пределы нормы.
И тут появилась она. Грациозные изгибы тела, плавные движения рук, прямой стан. Чёрная петля скользнула по её хрупкому запястью, пальцы сцепились вместе, и всё маленькое тельце взметнуло вверх, к самому куполу.
В глазах потемнело, я перестал дышать. С усилием протолкнул воздух в легкие. Сглотнул, горло от трепета момента пересохло.
Она парила, рассекала воздух резким отработанным искусным мастерством, казалось, усилия она не прикладывала, всё получалось само собой, стоило ей только помыслить. Стремительно спина изогнулась, по-кошачьи потянулся подбородок, и под ритм музыки она падала вниз.
Моё тело напряглось, рванулся вперёд, придержанный рукой Варищева в грудь, который уже смазливо кривил улыбку. А она в метре от неминуемой смерти застыла. Глаза её прикрыты, раздались аплодисменты, и я пораженный поднимаюсь на ноги, не в силах хлопнуть и раза. Ресницы девушки запорхали, чёрные глаза пленительно сжали моё нутро, которое теперь обреченно плестись за её тенью.
— Кто она?
— Узнаем, найдём, всё сделаем, — Варищев захлопал в ладоши, наверное, как никогда в жизни, — не переживайте.
Глава 2
ЕЛЕНА
— Не буди, пусть ещё немного помечтает, вчера вон как, — донёсся до моих ушей тонкий голосок сестры, — на сцену выпустили.
Послышались торопливые шаги, скрип двери. Приоткрыла глаза, успев уловить только подол чёрного платья в просвете узкого зазора.
— Профессию бы получила, и плясала сколько угодно, — второй принадлежал бабушке, приглушенный и всегда недовольный.