Тебе, Победа!
Шрифт:
– Акаи, Северо-Запад, - повторил Реми.
– Извините, - послышался смущенный голос.
– Задумался... Здесь личный модуль гамма-669-17, меня зовут... э... Джон Смит. У меня есть разрешение поселиться на вашей планете...
– Добро пожаловать, - сказал Реми, взглядывая на отца.
– Номер разрешения, - проговорил ему в ухо Мартен и показал на экран блокнота, где в столбце напоминаний между "сводить итоги серий по миграции голубянки болотной" и "проверить третий или пятый дозатор на ферме, западает" виднелся и номер разрешения, записанный вчера.
– Назовите, пожалуйста, номер
– Пожалуйста, - откликнулся Смит и продиктовал номер.
– Все правильно, - кивнул Реми.
– Пожалуйста, садитесь. Вам нужна площадка?
– В принципе не обязательно, у меня тут личный модуль, я его арендовал у связистов на Амбере, это такой шкафчик в два моих роста, он сядет где угодно, только я потом должен его обратно отправить.
– Погодите, - прервал Реми многословного гостя, протирая заспанные глаза.
– У вас что, нет вещей?
– Мало, - отозвался Смит с готовностью немедленно все перечислить, и Реми торопливо предложил:
– Есть два варианта, господин Смит. Либо вы летите в южное полушарие, там сейчас поздняя теплая осень. Либо вы сядете на нашу площадку, несколько дней поживете на нашей станции, а мы поможем вам выбрать место для постройки дома. У нас весна.
– А это не будет неудобно?
– опасливо спросил Смит.
– Нет, конечно, - засмеялся Реми.
– Возьмите пеленг на нашу площадку. Только садитесь после рассвета, у нас нет световой сигнализации.
– А когда у вас рассвет?
– Часа через четыре, четыре с половиной.
– Три витка... Тогда я пока посплю. О, да я вас, выходит, разбудил. Извините...
– Ничего, мы тоже поспим.
– ответил Реми.
– До встречи.
Отец с сыном вышли в маленький холл. Здесь было темно. Через полуоткрытую дверь с террасы вливался холодный ночной сумрак, отблеск истаивающих снегов окрестных равнин. Реми поежился. Александр задумчиво сказал ему:
– Взрослый ты уже, парень. Решай скорее.
– Да я уже решил, - отозвался в темноте Реми, с хрустом потягиваясь.
– Клю пусть летит, у нее шило в попе. А я тут останусь. Запишусь на какие-нибудь заочные курсы, по картографии там, по геологии, еще на какие-нибудь - и буду тут с тобой вкалывать. Нам ведь тут делать - не переделать.
– Ну что ж, - Александр невольно зевнул.
– Может, так и лучше. Биология требует фундаментального, очного образования... А вот картография и геология - это можно и по заочным курсам. Года два... и я помогу, и мама... Даже диплом кое-какой будет, уровня колледжа... А Клю пусть летит. На билеты у нее будет три скидки - по возрасту, по абитуре и от Института. Значит, обойдется тысячи в четыре с половиной... Ничего, осилим. Пусть там мужа себе какого-нибудь найдет и тоже сюда привозит.
– Это какого еще мужа?
– отозвалась из своей комнаты Клю и тоже вышла в холл, белея в темноте длинной ночной рубашкой.
– Я полечу учиться, понятно? А за шило в попе ты щас получишь, - двинула она брата в бок.
Реми засмеялся, поймал в темноте сестру за плечо и обнял.
– Это что еще за нежности, - рассердилась Клю, звонко шлепнув брата по голой спине.
– Не сердись, сестрица, - сказал Реми. Голос у него ломался: когда он говорил громко, получалось высоко,
а вполголоса - низко и бархатисто, как сейчас.– Хочешь, новость скажу? На рассвете у нас тут переселенец приземлится.
– Какой еще переселенец?
– заинтересовалась Клю.
– Врешь небось?
– Пап, скажи ей.
– Не врет. Ладно, дети, я спать пошел. Не шумите. Ложитесь-ка лучше.
Александр удалился в свою комнату. Моник спала. Александр лег и закрыл глаза, но уснуть мешали возбужденные голоса детей из холла. Пришлось еще раз встать и цыкнуть. Дети забились в каморку Клю и зашептались неслышно.
– А может, это беглый преступник?
– Клю свернулась под одеялом. Реми, сидевший на краю ее постели, прыснул:
– А откуда у него тогда разрешение? Нет, это человек богатый, иначе как бы он смог арендовать личный модуль? Ну, понимаешь, есть такие люди - не нравится им жить на старых мирах. Суета, тысячи людей, города там... И они уходят жить на такие планеты, как наша.
– Я бы тоже не смогла жить на старой планете, - задумчиво проговорила Клю.
– Я сроду больше семи человек вместе не видела.
– Как же, а когда монахи прилетели?
– Ну, Реми... Это, знаешь, как сон. Все одинаковые, в этих их оранжевых штуках... Нет, здесь у нас хорошо.
– А хочешь на Левант лететь.
– Я ж учиться. А потом, посмотреть - так, недельку - я бы и Землю хотела, и Космопорт, и всякие другие планеты... Миры Кальера, Телем, Ашдол, конечно... Легору...
– Я бы хотел на Землю и на Телем. И в Космопорт. Там, говорят, есть залы, где собираются по десять тысяч человек и слушают музыку...
– На Земле, я читала, прямо под открытым небом собиралось по полмиллиона человек слушать музыку...
– Полмиллиона человек, - покачал головой Реми.
– Не могу представить... Ой, полтретьего уже. Пойду я посплю, а то он в полседьмого прилетит.
Клю вздохнула и вытянулась под одеялом, устраиваясь поудобнее. Реми вскользь провел рукой по ее волосам и выбрался в холл. Сунулся на террасу: сквозь прозрачную стену мигали звезды в разрывах медленно плывущих седых туч, озаренных единственной луной Акаи. Реми поежился от холода и нырнул в свою комнату - под одеяло...
Едва рассвело, Реми уже мерил шагами посадочную площадку. Несколько предыдущих дней были безоблачными, и снег с бетонного покрытия почти сошел, оставив обильные лужи ближе к краям.
Около семи в зените показался "шкафчик" - сизо-стальная торпеда такой же модели, что прилетали в мае и октябре. Реми отошел к краю и, задрав голову, следил за приближением гостя.
Зашлепали по лужам непромокаемые сапожки, и возле Реми возникла Клю в такой же, как у брата, замшевой куртке, алой косынке и джинсах.
– Летит, - сообщил ей Реми.
– Вижу, - отозвалась Клю.
Торпеда была уже совсем низко; минута - и она повисла над площадкой, затем тихо качнулась, лязгнула о бетон и замерла. Люк толчком поднялся, и из чрева торпеды спрыгнул на просохший бетон невысокий, поджарый молодой человек в черном космофлотовском комбинезоне, коротко стриженный, веселый и доброжелательный. Глаза у него были невиданного зеленого цвета, как у академика Ловано на фотографии в комнате Реми.