Чтение онлайн

Последняя капля чая была выпита, столовые приборы с тихим звоном положены на тарелку, использованная салфетка оказалась на столе. Пришло время важных бумаг и распоряжений. Герцог Вельф занимал при дворе пост императорского советника. Собственно, кроме него, тот же статус носили еще три человека, которые в первую же минуту знакомства ополчились на нового коллегу, и потому сам Северин не считал свое назначение чем-то особенным. Он считал себя весьма «малозначимой фигурой на политической доске Империи Запада». Однако были при дворе люди, которые не согласились бы с таким его определением. В число этих людей входил и сам Его Императорское Величество Артур V. Он считал герцога Северина Вельфа незаменимым для себя и государства человеком. Именно поэтому на столе

Его Светлости всегда громоздилось множество бумаг. Среди них попадались как прошения об аудиенции, письма с мольбами о помощи от простого народа, так и проекты, предложенные кабинетом министров, доклады о финансовом состоянии самого герцога, сведения о военных реформах императора. Была среди этих бумаг и особая папка, в которую складывались бумаги, относящиеся к главному занятию семьи Вельфов. Сегодня она была почти пуста. Обычно мужчина справлялся со всей этой макулатурой быстрее, так как в этом деле ему всегда помогал прежний камердинер. Но герцог еще вчера предупредил Вернера, что с завтрашнего дня он поменяется местами с Адальбертом. Сам же Ольфсгайнер пока что не был посвящен во все тонкости работы императорского советника и не знал, как следует сортировать корреспонденцию Его Светлости. Возня с бумагами отняла у Северина несколько часов. Удовлетворение от осознания хорошо проделанной работы сгладило неприятное ощущение от затекшей спины. Вельфу-старшему не нравилось его занятие, однако, будучи совсем немного перфекционистом, он получал удовлетворение, когда дела были завершены наилучшим из всех возможных образом.

Лишь когда на дворе уже стояли вечерние сумерки, Его Светлость попросил Ольфсгайнера принести кофе. Допив кружку бодрящего, но оттого не менее нелюбимого, напитка, Вельф-старший впервые за весь день пристально посмотрел на своего нового камердинера и требовательно спросил:

— Чем ты недоволен?

— Простите? — изобразил на лице недоумение Адальберт.

Ему не хотелось начинать рабочие отношения с ссоры, однако перебороть себя он был не в силах.

— За весь завтрак ты не произнес ни слово, стоял слева, хотя до этого всегда предпочитал правую сторону, а еще отвел руки за спину. И все последующие часы, пока я работал, не сказал ни слова, хотя сегодня первый раз, когда ты выполняешь обязанности моего камердинера, и потому не знаешь, что еще следует делать, кроме как стоять рядом и быть готовым исполнить любую мою прихоть. Тем не менее, ты молчишь, а не спрашиваешь. К тому же, когда ты подавал кофе, чашка звякнула о блюдце. Прежде ты не допускал подобной небрежности. Обычно ты так себя ведешь, когда чем-то недоволен, но не можешь об этом сказать. И судя по твоему застывшему лицу, говорить не собираешься. Кстати, должен тебя поздравить: твое умение делать лицо маской растет день ото дня… Спрашиваю еще раз, чем ты недоволен?

Напор герцога усиливался с каждой произнесенной им фразой. Ольфсгайнер кинул на господина быстрый взгляд из-под белесых ресниц. Он знал, что спорить бесполезно, но устоять перед словами Его Светлости не мог. Впервые за много лет желание возразить пересиливало обыкновенное благоразумие молодого камердинера.

— О чем вы думали, позвольте спросить, назначая Его Сиятельство расследовать это дело?

— По-моему, он неплохо справляется, — уклончиво ответил герцог.

— Неплохо? Он начал с опроса слуг, когда первой следовало опросить свидетельницу, обнаружившую труп! — эмоционально воскликнул Адальберт.

— Зачем? С первого взгляда ясно, что миссис Деллоуэй не причастна к убийству. Организовать его у нее не хватило бы ни мотивации, ни ума. Разве что у бедной женщины на фоне неудовлетворенности семейной жизнью началось раздвоение личности и теперь по ночам она превращается в маньяка-убийцу, как главный герой в опере Даламберто. К тому же утром она была так напугана, что допрос ничего не дал бы и только ухудшил ее самочувствие… Вдруг она и правда сошла бы с ума?

У Адальберта непроизвольно задергалась правая бровь. Эмоции уже не просто переполняли его, они перехлестывали через край.

— Прошу

вас, сэр, — прошипел он сквозь зубы, — каким бы человеком не была миссис Деллоуэй, воздержитесь от подобных высказываний в ее адрес в моем присутствии. Она все же женщина.

Герцог Вельф усмехнулся.

— Ох, похоже, ты за эти десять лет очень сильно вжился в роль. Впрочем, неудивительно, ведь ты столько усилий к этому приложил.

Ольфсгайнер вздохнул. Он прекрасно понимал, что Его Светлость хочет сменить тему. Однако камердинер был упрям и считал, что раз уж он начал возражать своему господину, то стоит высказать все до конца, иначе бунт окажется бессмысленным.

— Вернемся к первоначальной теме, — произнес он. — Его Сиятельство даже не осмотрел, как следует, места преступления и тело покойного. Как так можно вести расследование?

Вот только герцог был настроен не менее решительно.

— Не волнуйся ты так, у него прекрасная память. Уверен, он запомнил каждую мелочь утреннего происшествия. Меня другое интересует…

— Но он должен был хотя бы опросить мистера Джонса и мистера Эванса, которые прибыли в особняк вместе с покойным. В конце концов, установить личность погибшего — это основа основ!

— Хватит! — неожиданно воскликнул Северин, с громким звуком опустив ладонь на стол. — Вестэль справится, не ребенок уже. Тебе пора прекратить беспокоиться о нем. Ваше общее время подходит к концу. Дверь родового склепа уже приотворена, и скоро истина выплывет наружу. Нам остается только ждать.

Адальберт ошеломленно посмотрел на герцога.

— Время… скоро закончится? Но ведь еще три с половиной года учебы…

— С самого начала твое место было рядом со мной. Я лишь уступил тебя ненадолго любимому племяннику, чтобы вам обоим не было одиноко. Но вы уже не дети и игры закончились. Скоро все станет так, как должно быть.

— Как должно быть… То есть как вы того захотите?

— Это одно и то же.

Ольфсгайнер не нашел, что сказать. С самого начала он знал, что однажды ему придется покинуть молодого господина и стать камердинером герцога, но до сих пор он думал, что у него есть в запасе как минимум несколько лет. Новость о расставании с Вестэлем оказалась неожиданной и не очень приятной.

— Есть еще кое-что, о чем я хотел бы с тобой поговорить, — произнес герцог, вставая и медленно подбираясь к камердинеру.

— Я слушаю, Ваша Светлость, — ответил вернувший своему лицу невозмутимый вид Ольфсгайнер.

Северин подошел к Адальберту вплотную и осторожно взял его за подбородок рукой в белой перчатке. Камердинер в недоумении нахмурил брови.

— Почему бы тебе хотя бы на время не отбросить маскировку и немного побыть собой… хотя бы, когда я рядом? — нежно произнес герцог.

Ольфсгайнер отвел подбородок влево и сказал:

— Я не понимаю вас, Ваша Светлость. Эта маскировка с самого начала была вашим решением, которое я не поддерживал, но принял. И должен сказать, что это оказалось неожиданно хорошей идеей. Было трудно, но сейчас меня все устраивает.

Полминуты Вельф-старший молча смотрел на него. Лицо Адальберта даже не дрогнуло. Северин понимал, что будет тяжело. Впереди его ждала затяжная война.

— Я знаю. Однако мне не нравится, что, заботясь о маскировке, ты присматриваешь за Вестэлем, выполняешь обязанности камердинера и совершенно забываешь о себе самой. Сейчас мое положение не такое ветхое, как десять лет назад, я смогу тебя защитить, даже если весь мир узнает правду. Вероятно, настало время вспомнить, кто ты есть на самом деле.

Слова герцога что-то затронули в душе Ольфсгайнера. Забыв о различии в их положении, он дерзко вскинул голову и резко ответил:

— Кто я есть на самом деле? Откройте глаза, и вы сами поймете: я — Адальберт Ольфсгайнер, камердинер семьи Вельф! Я тот, кто в совершенстве выполняет любую домашнюю работу от мытья полов до приготовления еды. Я тот, кто незаменим в опасных ситуациях. Я тот, кто останется честен и верен вам тогда, когда остальные отвернутся. Я — слуга. Я — ваша опора. Я — мужчина. И Вы это сделали меня таким!