ТАН
Шрифт:
Шувальмин поблагодарил, спрятал распечатку в пакет. Вызвался проводить. Если бы завистливые взгляды могли разить наповал, Татьяна давно рухнула бы трупом, а так ничего, вышла из офиса на своих ногах.
Серый жемчужный день дышал теплoм, несмотря на порывы холодного ветра. Шувальмин в этот раз собрал свои дивные волосы в хвост на затылке, волосы были ему длиной до лопаток, густые, волнистые, даже на взгляд мягкие и шёлковые.
– Покажите мне город, – попросил он вдруг. – Вы ведь здесь родились? Вы знаете город?
– Да, - ответила она на все вопросы, стараясь, чтобы сердце билось потише.
Показать город? Ему? Да с радостью!
– Сейчас?
Сердце
– Мне не с кем оставить дочь.
– Но её с вами сейчас нет, - возразил Шувальмин.
– Она в детском садике, – пояснила Татьяна, – но скоро её нужно оттуда забрать. А ехать в центр с маленьким ребёнком… вечером… не самая лучшая затея, поверьте.
«Когда-то в угоду любимому мужчине я позволила выгнать из квартиры температурящую сестру. Сестры у меня теперь нет. Зато есть дочь, и с нею ничего подобного не повторится никогда. Да, Шувальмин мне нравится, и я не ребёнок, чтобы не понимать, в чём тут дело и чем оно может окончиться. Да, больно думать, что сейчас он найдёт себе другого гида по городу, но мне не с кем оставить Зинушу. И точка…»
– Хорошо, можем встретиться завтра утром. Вас устроит?
– Да… Что вы хотите увидеть? – а про себя подумала, что неплохо бы освежить в памяти основные моменты по истории города.
Шувальмин – иностранец, ему будет интересно всё…
– На ваше усмотрение, – сказал он,и сердце снова зашлось от его синего взгляда.
Невозможный цвет. Глубокий, насыщенный,тёмно-синий, с редкими светлыми вкраплениями... а бывают ли вообще у людей такие глаза? Татьяне внезапно показалось, что она попала в какое-то кино, чересчур похожее на реальную жизнь, и вместе с тем, вполне понимаешь, что это только кино и надпись «Финал» не за горами.
– Хорошо, – повторила она, беря себя в руки. – Тогда встретимся завтра у метро «Адмиралтейская», скажем, в десять. Я покажу вам Дворцовую площадь, потом пройдём в через стрелку Васильевского острова к Петропавловской крепости… Вы как, хорошо пешком ходите?
– Пешком я хожу отлично, - заверил Шувальмин, - у меня за плечами большая практика в пеших маршах.
– Активный туризм? – Татьяне стало любопытно.
– Вроде того.
Ладно, не хочет рассказывать подробности, не надо. Да и рано ещё для пoдробностей. Всего вторая встреча…
– Тогда договорились. Вы знаете, где находится выход из метро «Адмиралтейская»?
– Я посмотрю на карте.
– Тогда до завтра.
– Договорились.
***
В детском садике Татьяну невесть с чего пожелала видеть заведующая. Обычно такого внимания удостаивались мамы чересчур активных мальчиков, решавших все свои проблемы ударом совочка по голове оппонента. Зинуша ни в чём подобном ранее не замечалась. Наоборот, воспитательница пеняла за слишком низкую активность: коллективные игры юной мечтательнице не приходились по душе. Любимым её занятием было сидеть где-нибудь в уголку и рисовать либо рассматривать большую книгу с картинками.
– Что-то случилось?
– сразу после приветствия спросила Татьяна.
– Зина кого-то обидела? Подралась?
— Нет, что вы… Зина – послушная девочка. Но… взгляните-ка сюда.
Рисунки. Листы, полностью испещрённые детскими каляками так, что не оcталось ни одного белого пятнышка.
– Это просто рисунки, разве нет?
– спросила Татьяна, чувствуя нечто нехорошее в груди.
Если и здесь видят то, что видела она вчерашним вечером…
– Она просидела с ними весь день
и даже отказалась от дневного сна; пришлось уступить – дело шло к тяжёлой истерике. А нам дикий крик в тихий час как-то ни к чему.– Зина не склонна к истерикам, - растерянно сказала Татьяна.
– В том-то и дело, – кивнула заведующая. – Я знаю всех наших буянoв наперечёт… и знаю, что детскую истерику легче предупредить, чем потом разбираться с нею. Поэтому – под мою ответственность! – вашей дочери дали возможность в тихий час рисовать. Посмотрите внимательно…
Татьяна посмотрела. Четыре листа. Заполненные полностью повторяющимися элементами: кругами,точками, линиями. На первый взгляд – мазня мазнёй, и если не всматриваться, всё так и останется. Что лучше не всматриваться, Татьяна поняла интуитивно и потому сказала , пожав плечами:
– Обычные детские каракули…
– Вам неприятно смотреть на них, не так ли?
Заведующая что-то увидела, поняла Татьяна, но осознать не смогла.
– Не знаю, – сказала она через паузу.
Что остерегало рассказывать правду. Делиться произошедшим вчера. Вообще говорить больше, чем положено по этикету формального разговора.
– Повторяющиеся элементы в рисунке могут отражать какое-то нервное расстройство, – сказала наконец заведующая. – Даже, возможно, начало аутизма… Не хочу вас пугать, но вы бы показали дочь специалисту.
– Зина нормальная, - взъерепенилась Татьяна тут же.
Да, ей много помогли в своё время посторонние, казалось бы, люди. Но немалo было и тех, кто распускал языки. Никто ведь толком не знал, что случилось в тот роковой день в квартире Азаровых. Вроде бы убийство, но кто убил… а вдруг жена? Чтобы получить наследство. Родила без мужа… а от мужа ли? До сих пор одна, второй раз замуж не вышла, мужиков не водит. (Если бы вышла или водила – тоже было бы подозрительно, чего уж там!) Что-то тут не то… Может, ребёнок больной? И прочее, в том же духе. Татьяна дёргалась поначалу сильно, потом перестала обращать внимание. Но осадочек остался,и за дочку она готова была стоять насмерть.
Заведующая успокаивающе подняла ладони:
– Ребёнок мог чего-то испугаться, знаете ли. А поскольку в четыре года рассказать толком о причинах испуга ни один малыш не в состоянии, то тревожное состояние отливается, например, в рисунках. Важно помочь, разве не так?
– Да, – кивнула Татьяна.
– Наверное, вы правы… Я запишусь к нашему неврологу. Можно я заберу рисунки?
– Да, разумеется…
***
Никакой тревожности в Зине не было. Выбежала навстречу, обняла, требуя покружить. Татьяна её покружила, внимательнo наблюдая за дочкой. Ребёнок как ребёнок. Но лежавшие в сумочке рисунки жгли, казалось, сквозь стенку, плащ и кожу – насквозь. Что врач скажет-то? Назначит успокоительное, скорее всегo. Ну, поглядим. Для начала неплохо бы разобраться самой.
– Что нового? – привычно спрашивала Татьяна по дoроге домой.
Нового было много, но о рисунках Зина не сказала ни слова. И как тут подступиться? Может, правда, лучше к детскому психологу? Специалист умеет находить общий язык с детьми, не так ли?
А вечером, после ужина, Зина рисовала снова. Из всех фломастеров в 42 цвета она выбрала только красные и синие. Разрисованный ею лист, снова без единого пустого белого места, поражал плавным перетеканием от красного к синему. И если присмотреться… рассредоточить зрение… то вновь проявлялась объёмная картинка: двое сошлись в смертельной схватке. У одного бежал по рукам яростный огонь, у другого руки словно подсвечивало синим льдом.