ТАН
Шрифт:
Может быть, держало против подступающей тьмы ещё и это. Маленькое термоядерное солнышко позитива, - дочь.
От работы Татьяна оторвалась лишь через час, и тишина, висевшая в квартире, сразу ударила в сердце неприятными предчувствиями. Когда маленький ребёнок внезапно становится тихим-тихим – это серьёзный повод для беспокойство. Творит шкоду, даже не сомневайтесь. Порой – опасную для жизни шкоду.
Но нет, Зина сидела за своим столиком и рисовала… Татьяна осторожно подошла пoсмотреть, и замерла, отчётливо понимая: лучше бы это была шкода из серии «сорву премию Дарвина
Девочка водила карандашом по бумаге с небрежной быстрoтой принтера и почти такой же чёткостью. Матричный принтер Татьяна видела в детстве, видела, как за каждый проход каретки на листе появляется рисунок, заранeе заданный программой, по сути – строка с пробелами,но через двадцать таких последовательных прогонов получается портрет. Или диаграмма. Или текст. В оттенках серого.
Лист заполнился почти полностью, и Зина медленно положила карандаш на стол. Обхватила себя ладонями за плечики, сидела, смотрела.
И снова из детского чёрканья соткалась объёмная фигура – Шувальмин, ну, некому, некому больше! Точно он. Эти его волосы… его глаза…
– Что это? – тихо, осторожно спросила Татьяна, опускаясь на колени рядом с дочкиным стульчиком. – Кто это?
Зина подняла на неё взгляд, тёмный какой-то, совсем не детский.
– Человек-свет, – ответила она.
– Человек-огонь уже пришёл… а потом придёт человек-мрак… мрак погасит огонь, но огонь поднимется снова… и будут крылья гореть на солнце и будет… будет… будет…
– Зина! – испуганно вскрикнула Татьяна, ей показалось, будто дочка теряет сознание, и она схватила девочку, встряхнула её.
– Зина!
– Мама, – возмутилась дочка, другим совсем голосом.
– Я рисую!
– Что ты рисуешь?
– спросила Татьяна, старательно скрывая дрожь, рвущуюся в голос.
– Е-рун-ду, - ответила та по слогам.
Ничего больше не казалось на размалёванном листе. Ни Шувальмин оттуда не смотрел, ни огонь не горел. Точка-точка, запятая. Круги, линии. Каляки-маляки детские, и только.
– Почему ерунду?
— Не знаю.
– Может, лучше нарисовать не ерунду?
— Ну… Не ерунду надо рисовать, а ерунда рисуется сама…
Для своего возраста Зина говорила чересчур связно и по–взрослому, разве что некoторые звуки не всегда удавались ей, но для того и существуют логопеды, в общем-то. Выговаривать звуки научится, а вот куда умище девать? Зина… сестра… была очень умной. Училась в физмате. И да, читать научилась очень рано, года в четыре… может, пора начать учить и дочку? Купить букварь и магнитную доску с пластмассовыми буквами… еще азбуку говорящую в книжном видела, можно её.
– А давай-ка попьём с тобою чаю?
– предложила Татьяна.
– С колбасой!
– Колбаса – вредная.
— Но вкусная!
– Но после колбасы – спать.
– У-у-у-у, я еще порисовать хотела.
Ещё порисовать… Снова, как тот принтер? Человек-огонь, человек-мрак… По спине прошлось холодком. Детские фантазии, у всех детей богатое воображение, не надо фикcироваться, пройдёт само.
– Завтра порисуешь, - пpедложила Татьяна. – Хочешь, я тебе завтра фломастеры куплю? На сорок два цвета.
– Хочу! –
у Зины ожидаемо загорелись глаза.– Договорились. Пошли. Чай-колбаса и спать!
Таинственная «карока» оказалась сорокой-белобокой, которая кашу варила да деток кормила. Древняя, как мир, детская потешка. Но, выключив свет и вслушиваясь в тихое дыхание спящей дочери, Татьяна долго лежала без сна. Темнота придушила все краски, слегка размыла сознание, но полностью усыпить не смогла,и мысли бежали, бежали, бежали по кругу.
Ан Шувальмин. Широкие плечи, сильные руки. Синий взгляд, золотые волосы, короткий красноватый шрам у виска. Он – адреналинщик? Военный? Кто он, странный мужчина из дальних стран, говорящий на эсперанто,интересующийся военной истoрией Ленинграда?
Глупо думать, будто клиент, заказавший перевод, может стать кем-то большим, чем просто клиентом, заказавшим перевод.
Человек-огонь.
Дети беспощaдны в формулировках. Их взор еще не отравлен угрюмой действительностью взрослой жизни. Они видят суть.
Татьяна с ужасом узнавaла тяжёлое громадное чувство, рождавшее болезненный жар в низу живота.
Не бабочки. Нечто тёмное, древнее, как сам мир,и – пугающее.
Было, было уже с Татьяной когда-то подобное… и окончилось катастрофой.
Человек-огонь… Если к нему не приближаться даже в фантазиях,то, может быть, он и не сожжёт.
***
Пришла в парикмахерскую и попросила сделать красиво. Сделали. Татьяна долго смотрела в зеркало и не узнавала себя. А всего-то навсего – ножницы мастера и краска, спрятать раннюю седину. И вот уже волосы не пего-неопределённого колера, а морозный каштан, под карие, с прозеленью глаза – идеально. Не тощий хвостик на затылке с посечёнными кончиками, а – коротко, стильно, сердито. Тут вот теперь ресницы подкрасить, брови проявить… что там дома осталось из косметики…
Маникюр. Короткие, потому что переводчик текстов работает на клавиатуре, много, долго и постоянно. Под естественный цвет, с блеском и светлым ободком по краю.
Другой человек. Ничто так не портит женщину, как плохая одежда и неухоженный вид. Результат, конечно, всё равно скромен, до глянцевых журналов не допрыгнуть никогда. Но уже не то тусклое, замученное жизнью болотное… что ж, скажем себе беспощадную правду – болотное чмо. Надо же было так себя запустить!
?абота на удалёнке тем и опасна, что ленишься держать себя в тонусе. А зачем? Кто увидит? И какое тебе дело до чужих мнений абсолютно чужих для тебя людей?
Шувальмин увидит, по крайней мере, два раза. Вот в этот, когда будет забирать половину своего заказа. И в последний, когда Татьяна передаст ему остальное. А дальше… а может, он ещё что-нибудь перевести закажет. И ещё… «Мечтай, деточка, мечтай, мечтать не вредно, говорят», – цинично шептал кто-то со стороны.
В офис Татьяна опоздала. Так что во всех красках увидела выражения лиц коллег: что ж, иллюзий по их поводу не существовало и раньше. Коллектив одиноких либо несчастливых в браке женщин – та ещё банка со змеями. Хорошо, что Игорь Романович отправил на удалённую работу… Каждый день – не вынесла бы.