Суррогаты
Шрифт:
— Живо в машину! — крикнул Азаровский, показавшись из башни наверху.
— Ты-толку, — обескуражил капитан. — Жи-живее н-не бы-будем у-у-уже ни-и-кы-огда…
Майору в очередной раз пришлось спускаться на грешную землю, и тащить силком отпрыска хуторянина в "Тунгуску".
— А ты чего тут развалился, аки хряк? — наехал он следом на Москаленко. — Ноги в руки и айда с хутора! Нам здесь больше нечего делать!
— А кы-кто пы-похоронит ег-гы-го…
— Извини, нет времени! Нам ещё необходимо нагнать колонну "жмуриков" при "мудаках" и тех чёрных типах! Или забыл, что
— Ны-никуда я бы-больше н-не пы-оеду! Ты-тут останусь…
— Я те останусь! — навалился Азаровский на Москаленко. — А кто будет воевать с врагами? Отсидеться в глуши не получиться! Не позволю!
— А я ды-думал: вы-враги… Ги-ги… — не то засмеялся, не то заплакал капитан.
Азаровский сделал вид, будто ничего не заметил. И всё прекрасно понимал — Москаленко впервые попал в переделку — и та у эшелона в лесу не шла ни в сравнение со здешней трагедией.
От хутора не осталось и следа, если не брать воронку на месте избы. Даже сараи исчезли, а частокол и вовсе разметало при навале мощной ударной волны на добрую сотню метров по округе. Впрочем, и тела тех, кто окружил там "партизан". Одно было очевидно: каратели не на тех нарвались. Просчёт был очевиден. На то и "жмурики", чтобы стать ими.
— А что ежели нам в часть нагрянуть? — не удержался Онищенко от данного высказывания вслух. — Чем чёрт не шутит — вдруг обить получиться? Что если там ещё кто уцелел, а?
— Время! — настаивал Азаровский.
— Ты ж пойми, майор, сам — подумай своей головой: одни мы не справимся с целой колонной бронетехники, да ещё при поддержке самоходной артиллерии! Тут дополнительные силы нужны! Знающие люди! Такие как мы с тобой для данной диверсии! А уж боеприпасы и подавно! Иначе расхерячат нас ещё до того, как сумеем приблизиться к колонне на расстояние выстрела из зенитных орудий! ЗУР также нет! Вообще нихрена нет!..
— Я зы-за… — заикнулся к слову Москаленко.
Апанасиха ни слова не сказала, и воздерживаться не думала, впрочем, и отпрыск Панасюка. Пётр просто молчал убитый горем. Он и без того нечасто общался с людьми, а с чужими — и подавно. Совсем одичал на хуторе. А без отца осиротел окончательно.
Азаровский должен был либо согласиться, либо воспротивиться. Всё-таки счёл доводы прапорщика уместными. Куда они одни с таким багажом, больше подобным на груз балластом вместо боевого экипажа, хотя все делом доказали: не стоит никого из них сбрасывать со счёта, и сами открыли его в отношении неведомого противника. На каждом из них как минимум по десятку суррогатов, если не больше. А Москаленко так и вовсе отличился. Ещё надо было суметь при наличии одной ручной гранаты положить более сотни пехов примитивных солдат апокалипсиса. И хоть бы хны. Даже испугаться не успел. Зато начал заикаться. Но опять же проблемы с речью ни в счёт. Одно слово — герой.
Недолго он оставался им. Отпрыск Панасюка накинулся на него с кулаками. Заорал вне себя.
— У-у-уберите ег-гы-го от мы-меня-а-а… — закрылся руками Москаленко от парня.
— Что происходит, Тарас? — вмешался Азаровский.
— Ви-ви… — завизжал тот, как свинья, — …инит мы-меня в гы-гибели о-о-отца…
— Неужели… правда!?..
— Это он гад, взорвал арсенал! Гранату выронил и нас подорвал в хате вместо карателей! — зашёлся Пётр.
— Тю, Петро… — застопорил Онищенко ход зенитки. —
Будя! Ну, будя…Прапорщик обнял его по-отечески.
— Чай, родная кровиночка — дядько! Нэ брошу! Слышь, Петро? Послухай мини! Отца тоби не вернуты! Ты нужон нам — зде! Опомнись, сынку!
— Дидку… — зарыдал тому в грудь Петро.
— То добре, хлопче, поплакай… Поплакай… — покатилась скупая мужская слеза по суровому лицу старшего прапорщика. — Пробачай, хлопци…
Азаровский и слова поперёк не сказал, притом, что они теряли время.
…Справившись с эмоциями, экипаж собрался с новыми силами на борьбу с суррогатами.
— Шоб ни одного поганца не пропущаты! — запустил двигатель Онищенко.
"Тунгуска" на скорости влетела в расположение разорённой воинской части, пошла по асфальтовому покрытию вдоль разрушенных строений, угрожающе водя стволами зенитных орудий, выискивая цели. Пока не встала колом у раскрытых боксов ангара механической части.
Наружу подались люди.
— Военные… — выдал некто, кто наблюдал за ними, не сдержав эмоций. — Братцы…
— Куды, пес? Лежаты! — лягнул того иной спутник в зад, валя наземь.
Люди у самоходной зенитки замерли, а один взялся за оружие, приложившись к оптическому прицелу, направив ствол в направлении парочки потревожившей их. Заметил обоих, призывая жестом присоединиться к ним.
— Не эти… — не знал дезертир, с кем столкнулись, а до сих пор имели дело.
Те, кто побеспокоил их, оказались людьми, поскольку будь кем-то другими — расстреляли бы, не задумываясь о последствиях. Эти же напротив призывали.
— Мини и зде дюже добре… — отказался сдаваться на милость людей при оружии подельник солдата не ставшего дезертиром. Но по-прежнему оставался безоружным, как и урка при нём.
— Уголовник пусть тоже встанет, — подал голос майор.
— Шакал… — заскрежетал зубами тот.
Деваться некуда, пришлось подняться, но в случае чего не собирался сдаваться.
— Кто такие — и так понятно, — занялся ими Азаровский, продолжая держать обоих на расстоянии, но никак не в прицеле оружия — опустил, не распаляя выживших людей, и, похоже, что из ума. — Вопрос будет другим: вы с нами или…
— Сами по сиби… — ответил поспешно уголовник.
— ФИО…
— ХУЯ…
— Типа шутка?
— Типа… — выдал мрачный тип.
— А твоя фамилия? — обратился Азаровский к солдату.
— Нечипорук…
— Рядовой?
— Та ни, сержант… молодший…
— Вот что я тебе скажу, сержант, — продолжил с ним общение Азаровский по долгу службы и ввиду наличия офицерского звания. — Приказывать я тебе не могу, хотя… Да что скрывать… Нам люди нужны — бойцы! Понимаешь меня?
— Так…
— Геть… — не сдержался уголовник.
— А ты вообще молчи! С тобой будет отдельный разговор и после…
А чего — Азаровский не уточнил.
— Вертухай… — поднял хай зек.
Пришлось приструнить — выстрелить, и не из "СВУ-А", а табельного оружия, сбивая шапку с головы бунтаря. Тот сразу притих, подобрав головной убор с земли, обнаружив на нём входное отверстие.
С майором КГБ не забалуешь.
— Ну, так чего скажешь, сержант? Ты с кем — с нами дальше или с ним?
— Оружие дадите?
— А то, как же без него, сам понимаешь: теперь даже простым людям никуда без ружья нельзя! Кругом же эти… Одно слово — оккупанты!