Чтение онлайн

Марк смотрел на меня исподлобья, чуть улыбаясь. Кивнул медленно: и подбородком и глазами. Я не сдержала улыбки.

Только вернувшись в апартаменты, уже вечером, когда Марк полез в сумку за бритвой, я поняла, что практически все, что он взял — и был горнолыжный костюм. Смеялась я долго. И жалела, что он не взял лыжи. Но он не мог: это было бы давлением…

Тогда же, пока муж завис в ванной, я устроилась с ноутбуком на коленях. Сначала искала так, как было написано в карточке: Supreme Sukkubare. Ничего стоящего не находилось. Но по поводу суккубов нарылось столько мифологического и, мягко говоря, однозначного, что я растерялась.

Кто-то

что-то недопонимал. И скорее всего, этим кем-то, в первую очередь, была я. Марк вышел из ванны, забрался ко мне на кровать.

— Ммм… как интересно. Возлежать на. Возлежать под. — Читал он с улыбкой. — Навевать грешные думы. А я-то думаю… Вот, что ты делаешь.

Отодвинув ноут в сторону, Марк привлек к себе:

— У нас медовый месяц, между прочим…

Марк улетел в воскресенье. Я пыталась объяснить, зачем задерживаюсь в Италии до среды, но получалось плохо. Я сама этого не понимала. Женщина в желтом платье на пляже, позолоченная карточка с приглашением без текста — что я могла объяснить? Мне было интересно. Особенно ввиду того, что я начиталась в Интернете. Сам факт столь загадочного приглашения на таинственное собрание в таком неоднозначном месте как Собор в Риме уже отметал все сомнения. Это как концерт любимой звезды в твоем городе. Это как обнаружить в раскопках древний артефакт. Желанно и возбуждающе.

Грише я сказала лететь сразу в Рим. Там мы и встретились. Весь понедельник гуляли по городу, по магазинам. Уже к вечеру понедельника меня начало трясти. Запивая успокоительное алкоголем, я с тем же успехом пыталась объяснить Грише куда собираюсь завтра вечером. Она смеялась. Ну, прогуляйся. Вдруг что полезное узнаешь…

От Верховного Суккубата я ожидала чего-то мистического и таинственного. Я ожидала свечей и пентаграмм. Ожидала глубокие капюшоны и приглушенные голоса. Я начиталась такого, что ожидала чего угодно…

Когда же я вжала голову в плечи под грандиозными сводами центрального нефа в назначенный вторник декабря, все мои представления канули в памяти. Маленькая загоревшая старушка поманила меня ладонью. Сглотнув, я пошла за ней.

Когда передо мной в полумраке открылась кафедра, я открыла рот.

— О, девочки. Посмотрите на наше свежее пополнение, затерявшееся где-то в средствах массовой информации. — По-английски с французским акцентом проговорила старушка далеко впереди. — Проходи ко мне, милая. На следующем собрании ты сядешь на последнем ряду правой от входа половины. Сегодня, как новенькая, постоишь рядом со мной.

Я шла по широкому проходу в скользившем со мной луче прожектора. Осветитель стоял слева на чем-то, похожем на стремянку. Это я разглядела, уже когда дошла. Обе половины зала Собора с интересом разглядывали меня. Я слышала улыбки, я чувствовала одобрение, я понимала ухмылки. Но я их не видела.

— Не душись на собрания. Если каждая девочка в этом зале капнет на себя, хоть унцию духов, мы задохнемся. Это второе правило собраний. Первое — без имен. No names! — Повторила она, заставив меня обернуться к ней — вперед.

Подогнутся — не подогнутся… подогнутся — не подогнутся… Это все, о чем я думала, идя вперед. Старушка за выносным аналое не поднималась к кафедре. Она стояла на полу прямо перед двумя ступеньками. Подойдя к ней, я не сдержала улыбки, узнавая. Да, неужели! Уже

по этому великолепному акценту я могла понять, кто ведет собрание Верховного Суккубата. Старушка давно растеряла свой шик, располнела и обзавелась брылями. Но все же, шарм, аура ушедшей славы и женственности заставляли задерживать дыхание рядом с ней.

— Вернемся к нашим вопросам. На чем я остановилась? — Женщина посмотрела на листок формата А4 на вынесенном, явно не здешнем аналое, и провела вниз сморщенным пальцем с маникюром, стоившим годовую зарплату российской учительницы. — Индонезия. — Она подняла голову. — По остальным работаем, в Индонезии совсем фигово. Нужно внимание общественности, финансирование, еда и медикаменты. Кто возьмет?

Я перевела взгляд в зал. На первом ряду левой от меня половины (той, где в будущем предложили сидеть мне) кто-то поднял руку, и луч прожектора устремился на нее. Я издала тихий стон, ноги сами подогнулись в коленях. О, господи! О, господи! Она тут! О, господи! Надо будет взять автограф. Самая желанная женщина земли! Самые потрясающие губы планеты!

Поморщившись от светившего в лицо света, она прикрыла глаза рукой.

— Окей. Они на тебе. У нас большие, большие (big big problem) проблемы на Украине. Нужно влияние на правительство.

Где-то в центре на той же половине поднялась фигура. Тут же высветилась светом и тряхнула белой гривой. Я открыла рот. Да… Да… Я же говорила, что светленькая у них самая-самая!

— Нет. Нужно прямое влияние. Правая половина, уснули? — Состарившаяся в безвестности звезда французского кино опустила очки на правую половину зала. Где-то в последних рядах поднялась фигура, тут же высвечиваемая прожектором. Ну… и эта из нового состава тоже ничего. — Так, хорошо. У тебя время до завтрашнего вечера. У нас пол-Европы без газа.

— Ок. — Мяукнула хохлушка и села.

— Поехали дальше. Немецкие, русские, французские кураторы порноформирований, какого хрена по вашим блокам задач такие отставания?

На самом деле это звучало как: What the fuck are you doing? Но я уже привыкла транслировать в эфир качественный перевод ненормативной лексики.

— Кризис! — Задорно нашлась русская.

— Кризис! — Промурлыкала француженка.

— Кризис! — Сказала немка так, будто после этого слова все присутствующие должны были сообща эякулировать. Луч прожектора метался между тремя кураторами.

— Какой на хуй кризис? — Погасшая звезда обернулась ко мне и вздохнула. — Прости, милая. — Обернулась к правому от меня и левому от входа краю зала. — Когда сдадите объекты?

— На днях! — Такой русский акцент мог выдать даже немого.

— В понедельник! — Промурлыкала француженка. Я прикинула, что это будет какой-то понедельник, и скорее всего перед вторником следующего собрания.

— К пятнадцатому января финишируем. — Ответила немка.

Финишируем, повторила я про себя.

— Окей, поехали дальше. — Гамбург. На ком был Гамбург?

Я подняла взгляд в зал. Справа, сразу за кураторами, поднялся… мужчина.

— Он же мужчина. — Прошептала я прежде, чем успела себя одернуть. Глава Собрания опустила очки, взглянув на меня.

— С чего ты взяла?

Я растерялась.

— Ну, я же вижу. Ну… физиологически — это мужчина.

— Думаешь, адамово яблоко и пенис — это то, что делает мужчину мужчиной?

— Он гей? — Догадалась я.

— Я не гей. — Сказал мужик за кураторами.