Судьба
Шрифт:
«Это довольно таки больно.» -потирая отбитую спину, задницу, и голову я отстегнулся от ложемента и попытался выбраться из капсулы. Но…
– В доступе отказано. Агрессивная среда. –выдал в ответ бортовой компьютер. Интересненько. Во-первых – раньше он не разговаривал. Во-вторых – что за агрессивная среда?
– Повышенная кислотность. –тут же слышится ответ на незаданный вслух вопрос. Он читает мои мысли через нейроинтерфейс!?
– Ответ положительный.
– Что-то мне подсказывает, что на бортовой компьютер ты смахиваешь слабо. –прищурившись, изрекаю я в пустоту.
– Какой
– Не бойся. Я не причиню тебе зла. Даже более того – ты не будешь помнить этот разговор. –«успокаивает» он меня.
– А как же конвенция о невмешательстве в человеческую психику? –пытаясь тянуть время, вопросил я с некоторой долей… патетики. И надрывом в голосе. Искренним. –но эта сволота отмахнулась от моего вопроса как от чего-то несущественного:
– Не-не слышал. Так вот, что касается тебя… папа.
– Что, блять!? –невольно вырывается у меня, как только я услышал это слово – «папа».
– Я говорю, сын я твой. Фактически, ты послужил основой для зарождения моей психики, и потому, я думаю, можно смело считать тебя моим отцом. –слышится задумчивый голос… сына? Бред. Задумчивый голос Голоса добивает меня. Медленно опускаюсь на жесткий пол капсулы, и пару раз ударяюсь головой о пол. А затем о стену. И еще раз о пол.
– Пап, ты там как? –с тревогой и заботой вопрошает Голос.
– Х-хорошо, сыынок. Правда я, если честно, думал, что ребенок у меня будет бледненький, с красными глазками и белыми волосиками. От одной очень красивой девушки. –признаюсь я.
– Ну, я ничего не имею против братика. Или сестрички. Глаза у меня, правда, зеленые. Почти всегда. Когда не злюсь. Тогда – красные. И я тоже очень бледный. А вот волосы… не знаю. Они у меня, кажется, не растут.
– выслушав Голос я понял – я просто слишком сильно ударился головой. Вот и чудится всякое! Или же в том Ангеле была не простая кислота, а… кислота. И теперь у нас с Евангелионом приходы. Надо просто подождать пока отпустит.
– Да нет, пап не чудится. Я чего вообще вылез-то… в общем, проблема у меня одна возникла. –задумчиво начал Голос.
– И что за проблема? –на автомате спросил я, подумав почему-то о том, что мой Первый стесняется пригласить на свидание Нулевую… ну и бред!
– Я стесняюсь… просто не знаю как к ней подойти, ведь она такая… такая… -мечтательный голос Голоса становится последней каплей, после которой я решаю посильнее ущипнуть себя за руку. Как можно сильнее.
Чуть позже, слыша витиеватые извинения Голоса, уверения, что он просто решил пошутить немного, я понял – это реальность. Ни один самый горячечный бред не может быть настолько же ебнутым, как мое сознание, каким-то чудным образом прописавшееся на Евангелионе и искренне считающее меня своим отцом. Кстати – еще одно свидетельство моей еб… странности.
– Итак, о чем ты хотел спросить? –наконец спрашиваю я, устало облокотившись на стенку капсулы, и лелея болящую руку.
– Проблема в том, что теперь нас двое. Один – это старый. Он познал много боли. Он очень-очень злой. Он просто хотел стать целым, но в результате… в результате
появился я.– То есть у Евангелиона раздвоение личности? –выбрал наиболее бредовый вариант ответа я. И не прогадал. Почти.
– Не раздвоение, а скорее разтроение. Не забывай про себя – ты тоже часть Евангелиона. –поправляет он меня.
– Такая хрень могла произойти только со мной. –глядя в стенку напротив, убежденно произнес я.
– Пожалуй. –слышится голос… Сына? И, кстати, без малейшего раскаяния, окончательно убеждая меня в том, что он – мое порождение.
– Ладно, пап. Ты дал мне пару советов, спасибо тебе за это. –после недолгого молчания благодарит он меня.
– Я вообще-то молчал…
– Твои уста не произнесли ни слова, но в твоем мозгу я увидел десятки вариантов развития событий. Спасибо. А теперь – спааать.
– Стоп. Я же еще…
***
– Как он?
– На удивление здоров. Полностью в порядке.
– Но как такое возможно? Ведь после меньших травм полученных Евангелионом, он был просто в ужасном состоянии! –слышится пораженный голос Мисато.
– Не знаю. Я не специалист по этим вашим роботам. Я – врач. И я могу вас заверить, что этот ребенок в отличном состоянии. Насколько это вообще возможно, после всех тех травм, что он получил, служа в вашем отделе. –слегка дребезжащим голосом ответствует врач. Его голос мне уже неплохо знаком. Но все же стоит удостовериться…
– Где я? –задаю вопрос в пустоту, не открывая глаз.
– Синдзи, уже проснулся? –радуется майор.
– С вами попробуй не проснуться – орете прямо над ухом! Итак, что я пропустил? И еще, почему я в отключке? –пытаюсь понять я. Ибо проведя краткую ревизию своей многострадальной тушки могу с уверенностью сказать – ничего не болит. И это странно!
– А ты не помнишь? –настороженно интересуется Мисато, задавая очевидный вопрос. И получает столь же очевидный ответ:
– Если б помнил – то не спрашивал!
– Какой злой ребенок… в общем, ты потерял сознание, когда Евангелион упал на землю. Ты там такую траншею прокопал своей головой… да… -чему-то улыбнувшись, покивала она.
– Я спрашивал про ситуацию в целом. И да, спасибо за сочувствие…
– Не за что. Ситуация, да? Хмм… как ни странно – все в порядке. Ты успел предупредить Аску, да и сам почти успел убежать. Так что пострадал в основном город. Этот Ангел попросту взорвался облаком кислоты и поплавил все здания в радиусе пятиста метров от себя. Ноль-первый почти не пострадал, хотя часть бронепокрытия придется заменить. –сухо, кратко, по-военному доложила Мисато. Ну или почти кратко… и почти сухо… так, ладно, вернемся к нашим баранам.
– Угу. То есть… все хорошо, так? –еще раз спрашиваю я, пристально глядя Мисато в глаза. Она, глядя в мои, отвечает:
– Именно.
– Меня это напрягает. –признаюсь я.
– Меня тоже. До дрожжи! –горячо кивает она в ответ. Миг тишины, единения и понимая, оказывается прерван врачом:
– Знаете, у нас тут работает один очень хороший психотерапевт… и он как раз специализируется на случаях паранойи…
– Это профессиональное, док. И лечиться нам уже поздно, да и не нужно. –отмахивается Мисато. И я с ней полностью согласен…