Строители
Шрифт:
Хотя мы остались сидеть на своих местах, его лицо надвинулось на меня. Комната замедлила свое движение. Я подождал, пока она остановится.
— Что «так», уважаемый товарищ тамада? Да, войны нет, и землетрясения нет. Согласен.
— Все согласны?
— Все! — закричал Гнат.
— А вы, Анатолий Александрович? — спросил муж Жанны (я почему-то про себя отметил, что он сразу запомнил имя и отчество Анатолия).
— Давайте, Виктор Константинович, еще по одной. — Анатолий протянул мне рюмку.
— Нет, все!
— Ну хорошо, сейчас я могу выпить сам. — Анатолий выпил. — Не понимаю, почему я должен вам отвечать? —
— Я — тамада. — Муж Жанны внимательно смотрел на Анатолия.
— Хорошо. Да.
Муж Жанны уважительно наклонил голову.
— Благодарю вас… Итак, кругом нас все спокойно. Нет войны, землетрясения, потопа, когда о себе не думают. Так вот, может наше поколение тридцатилетних пожить как следует? Иметь хорошую квартиру, начинку квартиры. Иметь свою машину, жену…
— Не по… нимаю, — закричал Аркадий. — Слово «свою» относится к машине или к жене тоже?
— Только к машине, — усмехнулся муж Жанны. Он посмотрел на меня, за внешней насмешкой открылась глубина глаз. — Иметь хорошую работу, по душе. Иметь время для отдыха, проводить его как следует…
— Да, может, — ответил Анатолий. Как-то само собой получилось, что дальше разговор вели они вдвоем. — Только куда вы ведете, не пойму.
— А вот разговор у нас начался о содержании жизни.
— Ну и что же? — резко спросил Анатолий. — В этом цель жизни? «Пивная» философия!
— Не забудьте, я в том числе сказал: «Хорошую работу по душе», — осторожно улыбнулся муж Жанны. — Пожалуйста, не надо говорить о пиве. Всегда когда начинаешь этот разговор, вторая сторона сразу спрашивает: не работаю ли я продавцом пива. Для того чтобы не терять даром времени, сразу скажу: работаю тренером по гимнастике, и даже присвоили недавно звание «заслуженного»!
— Все равно, кем вы работаете! Философия эта — пивная, — упрямо повторил Анатолий. — Сам термин «пожить», вопрос «имеем ли мы право пожить?» — пивные. Мне кажется, нужно сказать — жить, и почему это вы отгораживаете «тридцатилетних» от остальных людей? Вот Нине, кажется, двадцать три. Да, Нина?
— Двадцать, Анатолий Александрович. Что это вы меня старухой делаете, — жалобно произнесла Нина.
— Извините, Нина! Вот ей двадцать, а моему бригадиру Королькову сорок два, чудесный человек… Почему его сегодня нет, Виктор Константинович?
— Не знаю, тут многих нет.
Анатолий быстро взглянул на меня и снова повернулся к мужу Жанны:
— Разве они не имеют права на интересную жизнь? Короче говоря, я не против машины, согласен на хорошую квартиру с шикарной меблировкой — импортной, конечно, правда? Ведь вы отечественную не признаете, наверное?
— Ну вот, хорошо, поладили. А я не против привлечь к «тридцатилетним» и другие года, — снисходительно улыбнулся муж Жанны.
— Нет, не «поладили», — упрямо произнес Анатолий. — Речь идет о том, какое место будет занимать в жизни человека весь этот комфорт, что ли. Если главное — просто так, вкусно пожить — не согласен.
Муж Жанны встал, сел за стол напротив меня:
— Он не прав, верно, Виктор? — Последнее время муж Жанны начал называть меня по имени. Он пристально смотрел на меня. — Ведь верно, что земные сегодняшние радости важнее будущих. Ведь отрешение от земных сегодняшних радостей и взамен этого речи о будущей прекрасной жизни нужны были когда-то, в начале… нужны были в войну. А сейчас — пора и пожить…
Все снова начало плавно вертеться.
Я хотел подождать с ответом, но опять увидел угрожающую глубину его глаз. В комнате, которая только что была наполнена безжалостными, металлическими звуками магнитофона, громкими возгласами, вдруг стало тихо, все смотрели на меня.— Это нечестно, — поднялась Нина, — приставать к человеку с философскими вопросами, когда он празднует свое тридцатилетие. — Она включила магнитофон. — Лучше потанцуем.
Но магнитофон тут же выключили.
— Нам интересно, вы… выступаю от всего общества, чтобы Ви… Виктор ответил. Ему сегодня тридцать лет. — Аркадий встал, взял рюмку и, словно тост, продолжил: — Из своих тридцати он восемнадцать работает на стройке… нет, я не ошибся, Мария, не подталкивай меня — именно восемнадцать. Когда другие еще, может быть, спали в детских кроватках, он уже работал каменщиком. Работая — учился, учился и работал. Я как-то прикинул — десять миллионов кирпичей он взял, поднял, уложил в стену. Кирпичик за кирпичиком! А когда окончил институт, все равно не изменил стройке, двенадцать часов ежедневно — стройке. Ничего себе, все для других… Другой бы ожесточился, а он…
— Не нужно это, Аркадий… Всем известно, что я хороший.
— Подожди, Виктор, — Аркадий все так же держал рюмку, — шуточки тут ни к чему, это начался разговор серьезный… Ты, именно ты, имеешь право решить, прав ли наш тамада… Ведь никто не слыхал, что ты мне сегодня сказал… Ответь ему.
— Ответь, инженер, — сказал Гнат, тоже приподняв рюмку.
Что я мог сказать? Да, сегодня, встречая Аркадия, я сказал, что надоело жить одним будущим, что хочу жить сегодня… «Кирпичик за кирпичиком». На миг я закрыл глаза, и сразу из далекого детства длинной-длинной цепочкой послышались голоса:
«Витенька, что-то уже второй месяц бабушка не шлет перевода. Ты не волнуйся, недельки две еще можешь пожить у нас» (это хозяйка квартиры).
«Тут тебе, Витя, ребята со стройки деньги собрали. Они сказали, чтобы ты продолжал учиться в школе. Будем вносить за тебя хозяевам, где ты живешь» (это бригадир Миша).
«Какой тут бригадир Мишка? Ты, что ли? Вчера жена сдуру приняла деньги. Вот они — возьми. И больше к нам не ходи. Пошли, Виктор, в школу» (это Андрей Васильевич — хозяин квартиры)..
«Попробуй, Витя, в институт. Ну что тебе стоит?! Знаю, долг у тебя хозяевам. Так будешь у нас по-прежнему в бригаде работать, на второй смене… Нужно это, понимаешь, одинокий ты. Тебе на ногах твердо нужно стоять… И потом, способный ты парень» (снова Миша).
«Это наш секрет с Виктором Константиновичем, почему вчера защитил диплом, а сегодня на работу. Я тоже когда-то пришел в трест в спецовке, тоже спешил» (Николай Николаевич, управляющий трестом).
Я открыл глаза, но меня опередил Анатолий.
— Это вы все говорите, чтобы взять… все взять! — резко произнес он, глядя на мужа Жанны. — А что вы собираетесь дать? Ваши сомнительные моральные ценности, ведь тренер — это тот же педагог. Учитель!.. Какой из вас учитель?!
— Позвольте… — муж Жанны встал.
— Что «позвольте»? — перебил его Анатолий. — Бедненький, машины не имеете… Так ее же надо сделать, эту машину. И если так каждый будет рассуждать, как вы, откуда она возьмется?!
— Черт с ней, с этой машиной, никому она не нужна. Давайте, Анатолий Александрович, а то уже рука устала. — Гнат через стол протянул рюмку.