Строители
Шрифт:
— Да! — так же резко ответил я.
— Ну вот и молодец! — Он, очевидно, не рассчитывал услышать такой ответ, поэтому впервые позволил себе улыбнуться, скупо и как бы чуть смущенно, словно извиняясь перед самим собой, что на минуту сбросил с себя строгость. Строгость, которая, как он, очевидно, считал, нужна в его работе всегда.
— Идите сюда, — уже мягче сказал начальник главка. Он показал на планшет, который почему-то стоял на стуле. — Это эскиз вашего здания.
Он так и сказал — «вашего» и по привычке помрачнел. Я уже приготовился к обычному замечанию: «Медленно строите» — и начал лихорадочно соображать, на кого из субподрядчиков свалить вину,
— Хотел спрашивать с вас. — Начальник главка усмехнулся, а Николай Иванович рассмеялся. Он тоже подошел к эскизу. — Вот оно, здание. — Начальник главка пристально посмотрел на чертеж и добавил то, что я потом слышал каждый день и буду, наверное, слышать всю жизнь: — Вроде книга раскрытая. Правда?
— Похоже, — не очень уверенно согласился я.
— Здание, конечно, сложноватое, но не в этом главная сложность. Главное — заказчик, Совет Экономической Взаимопомощи. — Он вдруг усмехнулся: — А вы знаете, какие страны входят в СЭВ?
— С чего мне начинать? — вместо ответа спросил я.
Николай Иванович поднялся, посмотрел на эскиз, вздохнул (на эскизе небо было голубое-голубое, и солнце жарило вовсю):
— Решите для себя основной вопрос: будете ли вы привлекать на строительство рабочих других стран СЭВ? Подумайте хорошо, от этого многое зависит.
На проспекте Маркса подул холодный ветер. Погода начала пунктуально выполнять прогноз — приказ своего начальства. Через неплотно пригнанные облака выглянуло хилое, словно сморщенное, солнце. «Я еще существую, друзья… Я еще приду», — обещало оно. Но ему уже не было веры. Люди поднимали воротники, спешили скорее добраться до доброго, испытанного друга — метро, где нет холодного ветра, дождя-снега, а столбик термометра застыл на цифре 16.
Я все шел. Было такое чувство, будто что-то я не сделал, а должен был обязательно сделать… Ах да! Нужно посмотреть место строительства.
…Много раз приезжал я так на будущую стройку, и всегда возникало у меня странное, не совсем понятное чувство. Вот тут еще живут люди. Любят, болеют, дружат, ссорятся, намечают, может быть, поправить и покрасить, как у соседей, старенький забор… В окнах занавески, а перед домом скамейка, видавшая виды. Вечером тут сидят парочки, а в выходной день — пожилые женщины, положив на колени натруженные руки…
Все это я должен разрушить. Конечно, они будут рады, что придут строители, — жильцов переселят, дадут хорошие квартиры. А все же жалко — тут прошла жизнь.
Улица называется Тополиная, и хотя кругом старые, одноэтажные домишки, тут по всем городским законам висит белая аккуратная табличка — название улицы, и большие номера.
«Нам, номерам, все равно, — словно говорят они, — что большой дом на двести семейств, что маленький, на одно. Мы, номера, ведем свой счет…»
«Нет, не так, — спорю я с номерами. — Ваша улица совсем исчезнет, снесут ее». Я смотрю на маленький план, который дал мне в главке Померанцев (без него не обошлось!).
Улица идет перпендикулярно Калининскому проспекту. Она действительно скоро исчезнет, и от всех номеров останется только один. Из многих стран пойдут к нему письма, и на всех будет стоять: «Дом № 56».
Я иду дальше.
«Вот, смотри, — молча подсказывает план, — видишь здание большое, красное? Здесь в старое время тюрьма была. Сколько людей через нее прошло, плохих и хороших».
— Тюрьма? — удивляюсь я.
— Да-да, тюрьма! — Около меня останавливается пожилой человек, еще крепкий на вид, в руках
он держит авоську. Сквозь сетку виден хлеб и бутылка с зеленой крышкой. — Сейчас тут судебное учреждение. А вы что, комнату хотите снять? Хорошо у нас, излучина реки. Ветры тут свежие, хорошие… Одинокий?— Нет, нас будет много.
— Много?! Метро близко. А напротив — гостиница… Может, дом строить хотите? — вдруг подозрительно спрашивает он.
— Хочу.
— Кооперативный? — Допрос ведется весьма обстоятельно.
— Если это последний вопрос — скажу. — Я улыбаюсь, чтобы смягчить резкость ответа.
Человек вздыхает.
— Последний.
— Да… на кооперативных началах.
Я прощаюсь.
Он с сожалением смотрит мне вслед?
— Скорей бы, ветры тут сильные.
…Странное чувство не покидало меня. Кажется, все правильно, люди сами мечтают о сносе домов, а мне все казалось, что я непрошено вторгаюсь в чужие жизни, ломаю привычный, многолетний уклад… Нет, не так! — мне почему-то жаль старой, серенькой скамейки, будто она тоже живая. Кажется, что сопротивляются мне не люди, а вещи, созданные ими. Они, вещи, хранят память о людях, не хотят исчезать.
В воздухе вдруг появились снежинки, потом начал падать крупный снег. Когда я уходил, крыши домишек, палисадники, скамейки были белы, искрились. Окна зажглись. В сумерках все стало мило, сказочно красиво.
У последнего деревянного домика мне послышался хриплый шепот: «Мы номера…»
Ну что — номера?! Все красиво, верно… А почему же люди мечтают уехать?.. Я скажу вам почему: крыши уже прогнулись, пораженные гнилью, изъеденные жучком, покосились стены. К ним только притронуться экскаватором — и они рассыплются. Так?
Номера недовольно молчали.
Я вышел на проспект. Нужно было ответить на главный вопрос, который сегодня мне задали в главке.
Впервые в жизни мне дали время подумать. Я мог сколько угодно изучать проект, решать технологию, кроить строительную площадку. Но главный вопрос так и оставался открытым…
Я уже считал дни до весны, когда начнется стройка. Мне казалось, что с приходом весны все решится само собой. Но дни плелись медленно, тут уж ничего нельзя поделать. Ускорить время я не мог.
Каждое утро снег старательно укрывал город. Что ни говорите, природа большая чистёха. Весной, осенью и даже летом она моет город дождями, ну и зимой, вот как сейчас, каждый день — свежий белейший покров.
Я просыпаюсь рано. Еще темно, вставать не хочется. Лежу и думаю: который час?
Будильник стоит в коридоре, я мог бы ему довериться, но характер у него сложный и непостоянный. Почему-то он часто просыпает и, как с улыбкой рассказывают жильцы из соседней квартиры, звонит не утром, а регулярно в шесть часов вечера — в их обеденное время. Соседи уже привыкли и по звонку моего будильника садятся за стол.
Рассматривая это как измену, я предложил им купить у меня будильник, в крайнем случае я был готов отдать его даром, но соседка Жанна, весьма симпатичная молодая женщина со строгими глазами, ответила, что существующее положение ее вполне устраивает. «Лучше, — добавила она многозначительно, — когда изменяют другим, а не тебе».
Только позже я сделал открытие: окна соседнего дома — вот источник точнейшей информации о времени.
Сейчас мне предстояла весьма неприятная операция: встать, зажечь свет и посмотреть на часы… Было шесть пятнадцать. Будильник невинно молчал, хотя стрелку звонка вчера я установил на шесть. Вздыхая, я принялся за хозяйственные дела.