Строители
Шрифт:
А потом, три-четыре месяца, только три-четыре! — и, надавав кучу обещаний, как субподрядчик-отделочник, торопливо убегает лето. Может быть, придет такое время, когда люди действительно начнут управлять природой… Первым делом следует тогда прижать Осень, Зиму и даже Весну: выделит им Госплан полгодика — и укладывайтесь, друзья, в этот лимит, как хотите. А Лету, чудесному легкому Лету, — шесть полных месяцев.
Пожалуйста, не забудьте — шесть!
Вот сейчас я иду от метро в трест и вижу первые желтые листья, — это осень уже шлет свои телефонограммы. Поэты, конечно, не читают их — они будут умиляться «золотисто-оранжевым
— …Пишите приказ о подготовке к осенним условиям работы, — говорю я Топоркову.
— А не рано, Виктор Константинович?
— Вы разве не читали телефонограмм? — спрашиваю я его.
— Из главка? — настораживается Топорков.
— Повыше, повыше, Игорь Николаевич! Пишите. Толку, конечно, от приказа особого не будет, но будем требовать… И не уходите, пожалуйста, сейчас, наверно, позвонит Анатолий Александрович.
— Слушаюсь!
Подписывая бумаги, я украдкой наблюдал за ним. Он побарабанил пальцами по столу, но не согнутыми, как это делают простые смертные, а вытянутыми, отчего, собственно, стука не было. Потом застыл в напряженной и неудобной позе, не разрешая себе откинуться на спинку кресла.
Топорков открылся мне в новом качестве на совещании в «Моспроекте». Как толково и, главное, спокойно выручал он Анатолия и меня — со знанием дела, в нужную минуту.
«Как сложен и противоречив человек! — думал я… — Это что за бумажка? А, Самородок жалуется. Ну-ну, миленький, поспеши, поспеши — скоро Управление обеспечения тебя так прижмет! Положим бумагу в сторонку… Да, противоречив и многогранен. Изучить все грани, понять каждого работника — разве это не дополнительные резервы? Ведь зачастую некоторых людей мы просто списываем: это бюрократ, это бездельник — с них ничего не возьмешь. Неправильно! Только понять прежде всего человека нужно… Хорошо, а Костромин?..
…Это что за бумажка? Ах, Морозов. Чего же он хочет? Так, так, он хочет техсовет. С Морозовым надо решать. Прежде всего, надо с ним переговорить…»
— Игорь Николаевич, Анатолий что-то не звонит, посмотрите, вот журнал.
Топорков берет журнал:
— Благодарю.
Но журнал он кладет перед собой и снова, о чем-то задумывается. Йотом встает:
— Я пойду в отдел за чертежами.
«…Эта бумажка от Беленького. Ее можно не очень внимательно читать. Каждый день, нужно не нужно, от него поступает письмо по любому поводу. Не важна суть письма, важно, что он, Беленький, существует, и начальство ежедневно должно помнить об этом… Так что же Костромин? Тут загвоздка!..»
Резкий телефонный звонок, я снимаю трубку.
— Это Вика говорит.
— Вика?
— Слушайте, Виктор Константинович, — впервые она называет меня по имени и отчеству, очевидно подчеркивая, что звонит по служебному делу. — Анатолий… Анатолий Александрович не вышел на работу. Он позвонил мне, чтобы я была на совещании.
— Почему ты не позвонила мне вчера?
Она молчит.
И хотя я знаю, что после этого молчания бессмысленно повторять вопрос, снова спрашиваю:
— Что-нибудь случилось? Почему ты молчишь?.. Ну хорошо, если не хочешь — не отвечай. Приезжай в мастерскую через полчаса. Слышишь?
— Я все слышу, Ви… Слышу. — Чувствуется, что вот-вот она заплачет. — Все?
— Все.
Короткие гудки.
Битва в мастерской —
жестокая и яростная. Аполлон Бенедиктович сначала нас не замечает, хотя мы усаживаемся у его стола. Он что-то яростно пишет. Потом, не поднимая головы, спрашивает, какое к нему дело.Вика коротко рассказывает суть предложения Анатолия.
Он бросает карандаш и кричит:
— Пожалуйста, можете занимать мой стол, командуйте тут, в мастерской! Ну, что же вы? Командуйте!
— Что вы, Аполлон Бенедиктович, — еле живая от страха, возражает Вика. — Это только предложения Анатолия Александровича.
— А я вам говорю… а я вам говорю, садитесь вот на мой стул! — в сердцах кричит главный инженер мастерской.
Я против воли улыбаюсь, потому что Аполлон Бенедиктович продолжает сидеть, и, наверное, нет такой силы, которая заставила бы его встать со стула.
Бедная Вика смотрит на Топоркова. Но тот сидит сжав губы, вытянувшись. Тогда она умоляюще переводит взгляд на меня.
— Аполлон Бенедиктович, — любезно начинаю я, — мы сейчас уйдем. Нам не хочется, чтобы вы волновались, а тем более освобождали свое место.
— Побежите жаловаться? — спрашивает он. Сквозь толстые очки на меня уничтожающе смотрят огромные черные глаза.
— Побежим, Аполлон Бенедиктович.
— Так я и знал… Вы же не отстанете… Не отстанете?
— Не отстанем.
— Ладно, черт с вами, — вздыхает он. — Дам вам на съедение конструктора проекта. Делайте с ним что хотите. Он такой же сумасшедший, как и вы, — помешан на разных экономиях.
— Нам бы хотелось, Аполлон Бенедиктович, чтобы вы тоже участвовали. Так сказать, опыт, авторитет. А потом, просто приятно…
— Еще и издеваетесь! — гремит главный инженер. — Слушай, Гасан, забирай к себе эту компанию, и чтоб я ее больше не видел.
Он грозно смотрит на меня, потом вдруг улыбается:
— Если что выйдет путное, буду очень удивлен… и… рад.
Гасан молод, худощав, симпатичен, деловит, умеет, когда это нужно, молча выслушать собеседника. Пожалуйста, добавьте сюда любые качества, которые вам приятны в человеке, — таким окажется конструктор, данный нам Аполлоном Бенедиктовичем на съедение.
— Ты смотри, слышишь?! — кричит ему вслед Аполлон Бенедиктович, когда мы уходим.
— Слышу!
— Так вот, Гасан… — я вопросительно смотрю на него.
— Можно просто так, отчество у меня трудное, вы его все равно не запомните. — Он освобождает стол.
— Начинать все сначала? — спрашиваю я.
— Нет, не нужно. О вашем тресте тут много говорят… Больше, правда, ругают, — он доброжелательно улыбнулся. — Но когда-то нужно начать! Вообще, наверное, придет время — строители и проектировщики будут работать вместе, в одном объединении.
— В одном объединении? — повторил я. — Это очень интересная мысль. Мы до этого не додумались.
— Общая ваша идея мне понятна, — продолжает Гасан. — Вы хотите на ранней стадии, когда архитектор еще только набрасывает эскизы, уже начать экономить труд будущих строителей. Что вы предлагаете конкретно по дому министерства?
— Позвольте мне? — спросил Топорков.
— Да, конечно, конечно, — облегченно вздохнула Вика и передала Топоркову папку с эскизами и расчетами.
— Первое: запроектировать ядро жесткости не прямоугольным, как всегда, а круглым. На устройство опалубки прямоугольного ядра уходит примерно девять тысяч человеко-дней, ядро же в виде трубы даст возможность применить передвижную металлическую опалубку. — Топорков посмотрел на конструктора.