Строители
Шрифт:
По моложавому приятному лицу начальника управления прошла тень.
— Ну, пожалуйста, дорогой мой, объясните, — устало попросил он.
— Я прошу извинить нас, конечно, — начал Анатолий, — занимаем ваше драгоценное время, но что поделаешь! Я попробовал членораздельно, как вы изволили сказать, все доложить лично Аполлону Бенедиктовичу. Но он и слушать не хочет. Это бюрократизм высшей марки…
— Анатолий Александрович! — прервал я его.
— А, да-да, я буду вежлив. Вот в чем дело, дорогие товарищи, — Анатолий обвел глазами присутствующих, на его впалых щеках появились красные пятна, не предвещающие
— Вы бы о качестве сказали! — вдруг прервал Анатолия Аполлон Бенедиктович. — О качестве! — Его глаза, огромные под стеклами очков, угрожающе заблестели.
— Извините, Аполлон Бенедиктович, — вежливо возразил Топорков. — Вы ведь сами мне недавно говорили, что в нашем тресте хорошее качество работ. Так?
— Ну и что? Говорил. Ну и что?
— Продолжайте, пожалуйста, — вздохнув, сказал Уваров.
— Организовано Управление обеспечения, оно готовит площадки, комплектует детали… Но понимаете, сейчас речь идет не о резервах, которые лежат как бы на поверхности. Пришло время копнуть глубже…
— И вот вы начали копать под нас? — любезно спросил Лесовский.
— Типовые проекты вылизываются, — Анатолий сел. — Уникальное же строительство, вот если заглянуть в проекты этих зданий, — там огромные резервы.
— А сколько у вас такого строительства? — спросил Уваров.
— Я точно сейчас не скажу…
— Сорок один процент, — дал справку Топорков.
— Сорок один процент — это много, — задумчиво произнес Лесовский. — Что же вы хотите? Сами проектировать?
— Вот-вот! — наш главный противник Аполлон Бенедиктович Еремеев визгливо рассмеялся. — Вот-вот именно!
— Мы хотели бы, чтобы строители на самой ранней стадии проектирования… еще когда делаются эскизы уникального строительства, могли участвовать в проекте, говорить о его технологичности, советовать. — Анатолий посмотрел на Лесовского. — Конечно, тут скажут, что, мол, пожалуйста, приносите ваши замечания по чертежам, мы их учтем. Но это ясно каждому: когда чертежи выпущены — все! Можно говорить только об ошибках в проекте.
Лесовский усмехнулся: «М-да!»
У меня появилось ощущение, что грозная, монолитная белая стена начала давать трещины. Может быть, действительно все хорошо кончится? Но получилось иначе.
— Что же вы, интересно, нам можете умного предложить? — вызывающе спросил Еремеев. — Что?
— А хотя бы уменьшить вдвое подпорную стенку, которую вы запроектировали, — в тон ему ответил Анатолий.
— Уменьшить?! — Еремеев встал. — Не вам судить. Вы там у себя на стройке если и знали что-нибудь, то уже все забыли… Вы по… посмотрите на него, — Еремеев начал заикаться. — Он меня учить расчетам собирается.
— Аполлон Бенедиктович, — тихо сказал Топорков, — мы представили расчет главному конструктору, он согласился с нами.
— Ерунда все это! — закричал Еремеев. — Ерунда!.. Я хочу спать спокойно, а не думать все время о подпорной стенке. Мальчишки меня учить будут!
— Вы знаете, что это такое? — Анатолий поднялся. — Это вредительство, самое настоящее! — Его лицо теперь сплошь покрыли красные пятна. — И вы, если хотите, вредитель.
Все словно сорвались, гневно закричали.
Уваров поднял руку. Шум утих.
— Вы тут старший от строителей, — устало
сказал он мне. — Мы собрались, чтобы обменяться мнениями по важному вопросу, но грубости и оскорбления выслушивать не намерены. Я вынужден закрыть совещание.Все смотрели на меня. Смотрел и Анатолий. Я понял — он ждал поддержки. Но у меня не было выхода.
— Анатолий Александрович погорячился, он не прав, — тихо сказал я. — И должен сейчас извиниться за грубость.
— Я? Извиниться? — Анатолий уничтожающе посмотрел на меня. — Я перед ним?! Он, чтобы спать спокойно, вгоняет в землю общественные средства… В землю! А вы хотите, чтоб я извинился? — Анатолий резко отодвинул стул, прошел весь кабинет, дернул дверь и захлопнул ее за собой.
— Тогда разрешите мне, — обратился я к Еремееву, — извиниться перед вами за грубость нашего сотрудника… Я сделаю ему соответствующее внушение.
Еремеев, что-то бормоча, сел на свое место.
— Я думаю, Александр Иванович, инцидент исчерпан. Продолжим совещание. — Я вопросительно посмотрел на Уварова.
Он молчал.
— Тем более, — спокойно сказал Лесовский, — что стенка действительно запроектирована с большим запасом.
Еремеев снова вскочил.
— Садитесь, Аполлон Бенедиктович, — приказал Уваров. — Ведь нельзя же со всеми ссориться.
— Дело, конечно, не только и не столько в стенке, — сказал я. — У Анатолия Александровича Смирнова было интересное предложение, — ядро жесткости в высотном доме выполнить не прямоугольным, а в виде трубы. Это дало бы возможность применить подвижную опалубку. Очень большая экономия труда получается. Кроме того…
— Все это так, — задумчиво произнес Уваров, — но такие вопросы я не правомочен решать. Да и вы, наверное, за всех строителей не можете говорить. Верно?
— Верно.
— Вот видите.
— Извините, Александр Иванович, что я вмешиваюсь в разговор, — поднялся Топорков, — лучше нам сузить задачу. Вот сейчас начинается проектирование двух наших уникальных объектов — попробуем на них. Это и вы, и Виктор Константинович решить можете.
Я благодарно посмотрел на Топоркова. Вот иронизировал я, посмеивался над ним, — а он умнее и деловитее всех ведет себя на этом совещании.
— Как, товарищи? — спросил Уваров.
— Дельное предложение, — сказал Лесовский.
— Ни в коем случае! — продолжал свою линию Еремеев.
— Попробовать можно, — поддержал кто-то.
Уваров задумался. Потом, хорошо улыбнувшись, подытожил:
— Ладно, дожали нас. — Он озабоченно посмотрел на часы. — Ого, все, товарищи. Мне нужно бежать… Аполлон Бенедиктович, ясно?
…Анатолий сидел на скамейке у входа.
— Извинялись, наверное, за меня? — вызывающе спросил он. — Да еще, наверное, упрашивали?
Я промолчал.
— Это вы всегда так, этим и берете, гордости никакой!
— Гордости? — переспросил я.
— Да, гордости!
— А разве оскорблять людей — это правильно, Анатолий Александрович? Зачем вы ему сказали, что он вредитель?
— Вредитель настоящий, и сейчас повторяю… Извинились за меня?
— Извинился.
— Ну вот видите! Добренький вы, терпеливый очень.
— Вы знаете что, Анатолий Александрович, если б вы даже сейчас обвинили меня в трусости, как сделали когда-то, все равно вы не вывели бы меня из терпения.