Чтение онлайн

Дождь, дождь… Дождь догнал нас с Матильдой по пути. Ударил резко, стремительно забарабанил по земле, как рачительная хозяйка выбивает пыль из ковра. И пыль действительно попыталась подняться, но тут, же была придавлена последующими каплями. Люблю дождь, сидя в своей избушке, наблюдать, как горное озеро вспенится от миллиарда капель, как умоется и потяжелеет листва на деревьях, как свежим воздухом дождя задышит тишина леса. А я буду спокойно созерцать явление природы, и пить зеленый чай с дынным ароматом. Когда это было? Давно…

А сейчас когда нас лупит нещадно и мы мокрые насквозь, и металл кольчуги начинает холодить тело, вся моя любовь к дождю пропадает разом. Да и умирал я первый раз под дождем, таким же вот холодным. Меж тем, капли, льющиеся с неба, превратились в струи, омывающие тело холодными змеями. Круп Матильды весь блестит от воды, вода омывает морду, попадает в уши, и лошадь смешно прядает ушами. А под большими выразительными глазами Матильды капли блестят словно слезы. Прости ты меня голубушка. Не умею я лошадей выбирать, тебя вот за твои умные и преданные глаза и купил на рынке. А, что лошадка ты не ходкая, не догадался. Спринтерская лошадь оказалась, на быстрый рывок способна, а на нудный и продолжительный бег рысью – нет. Ну, да думается мне, долго я тебя эксплуатировать не буду. Отпущу я тебя в какой-нибудь табун к сородичам, и разбавишь ты местное племя притоком свежей крови. Если конечно не убьют нас к тому времени.

Холодно, зябко, противно, теперь вот еще грязь под копытами. И она летит комьями в разные стороны. Фу! Не люблю грязь. Но так лучше, все же лучше чем лежать на диване и чувствовать, как жизнь твоя утекает между пальцев. Жизнь, в которой ты что-то делал, чего-то планировал, размножался, и, в конечном счете, удобрил собой землю. Так сказать, буквально и фигурально. И самое главное, что прожив наискучнейшую жизнь, ты не сделал и сотой, тысячной доли того, что мог сделать действительно ценного. Нет, упаси вас Бог, подумать, что я всех призываю махать саблей и скакать, аки Чингачгук по прериям. Отнюдь. Каждый сам чувствует, чем может быть полезен. Вот к примеру наш Очкарик… Да его под прицелом пистолета не заставишь пойти на ратные подвиги. Но никоим образом нельзя сказать, что этот хронически близорукий человек проводит свою жизнь бездарно. Он, талант! Талантище! Очкарик наш аналитик, мозг нашей разношерстной компании, ходячая энциклопедия мировой истории. Он просчитывает в голове различные варианты вмешательства, и последствия этих вмешательств. И хотя они не раз спорили до одурения с Дервишем, но каждый раз Очкарик оказывался неизменно прав. И дело тут не в том, что Дервиш не компетентен, Дервиш тоже ходячая энциклопедия, но его беспокоят более морально этические аспекты нашей деятельности, и в вопросе «стоит ли жизнь 100 человек - одной слезы ребенка?», он руку себе отгрызет отстаивая эту слезу.

Черт! И мне все лицо дождем залило, словно слезами. Хорошо быть бритым наголо, в вопросе гигиены, насекомых знаете ли, не подцепить. А вот, что дождь скользит по голове не задерживаясь и глаза заливает, не есть хорошо. Я достал из седельной сумки платок и, скрутив его веревкой, перевязал голову на манер камикадзе. И сразу стало полегче. Да, о моей специальности в нашем сообществе вы можете догадаться без подсказки. Скажем, я умею устранять людей многими способами, и на этом поприще преуспеваю. Что поделать? Если человека невозможно убедить, перевоспитать, и вообще сотворить из него некое безгрешное существо. Человек это такая скотина, которая во имя удовлетворения своих пороков и похоти изгадит любую утопию, окажется слабым звеном в любой мало-мальски справедливо построенном обществе. А все потому, что жаден – ему никогда не будет всего достаточно. Он завистлив, себялюбив, алчет власти, денег, женщин, роскоши. И почему-то думает, что на все это он имеет право. И ради всего этого, он пойдет на любую подлость и низость. И вы таки утверждаете, что человек звучит гордо?

Вот поэтому мы и не строим никакой социальной системы. Просто прослеживаем тенденции в развитии и подталкиваем их в нужное русло. А что из этого выйдет в будущем, время покажет… А сейчас у нас просто аврал.

– Но Матильда! Но! – я подтолкнул лошадь. Впереди на горизонте замаячили серые бугорки юрт, не иначе как аул Байрама. И Матильда догадавшись, что пункт назначения близок, и скоро ей дадут отдохнуть, прибавила ход.

***

Дождь прошел так же внезапно, как и начался. Ветер с заботливостью пастуха, погнал облака дальше. Выглянуло солнце. И начало немедленно прожаривать степь до золотистой корочки. Испаряющаяся с земли влага стремилась вернуться назад на небо. Газарчи утер ладонью вспотевший лоб. Парило. И намокший тяжелый ватный халат на следопыте оттягивал плечи. И хотя он его пытался выжать, легче от этого он не становился. К полудню, когда солнце уже торчало в зените, халат начал подсыхать. Газарчи расстелил его на траве, и решил, что наступило время перекусить. Кислый айран хорошо утолял жажду, и помогал перевариваться сухой лепешке.

Пока Газарчи жевал, он бездумно оглядывался по сторонам, и взгляд привычно фиксировал все окружающее, отмечая и замечая все детали. Судя по всему, дня три назад тут прошли две косули, одна из них хромала на заднюю правую ногу. За ними по следам прошел волк старый, матерый, шерсть с проседью. Примерно через два километра на Запад он настиг хромую. Значит, еще проживет. Волк был когда-то вожаком, но молодой сцепился с ним и здорово его погрыз. После такой драки обычно старики не выживают, но этот выжил и стал волком одиночкой. Ведь в стае теперь новый, молодой и сильный вожак. Странно, подумал следопыт, что в том направлении, куда он шел, не было ни единого следа лошади. Как это может быть? Если от всех недугов врачеватель один - шаман? Не ездит к нему никто? Или шал (старик) неправильно дорогу указал? Да и растительность стала жидкой, после дождя не видно, но тут видимо из земли соль выступает. Солончак. Плохая земля. Плохо родит. Сайгаки да куланы приходят на такие земли только соль полизать, и долго не задерживаются. Кормится тут нечем. И зачем тут шаман живет? Когда вокруг хорошей земли вон сколько?

Дожевав кусок, Газарчи поднялся с земли, накинул на плечи подсохший халат, и продолжил путь. А в километре за его спиной из-за пригорка поднялся волк. Старый, как и предсказал следопыт, со свалявшейся шерстью с проседью, но с ясными и голодными глазами. Он постоял, посмотрел пристальным взглядом в спину удаляющегося человека. Понюхал, подняв морду, воздух и с безразличным видом потрусил следом за одинокой фигурой.

А человек шел ровной уверенной походкой, отмеряя свой путь толстым узловатым посохом. Растительность в степи действительно стала совсем скудной, а земля какой-то рыхлой и вязкой, зачастую избитой множеством копыт. И явно превращалась в низину, которая заканчивалась то ли рекой, то ли озером. Потому, что на горизонте обозначилась тонкой зеленой полоской граница камыша. Среди камышей там и сям изредка возвышались кроны низкорослых деревьев. Волк, между тем, так и трусил, не меняя темп, но одинокую фигуру человека нагонял. Расстояние между ними сокращалось. Человек вроде бы даже что-то почувствовал и пару раз оборачивался. Но волк успевал прижаться к земле, и, кажется, остался незамеченным. Когда расстояние сократилось до двадцати метров, и волк стал готовиться к стремительному нападению, человек внезапно обернулся, и, улыбаясь, шутливо погрозил волку палкой в руке. Волк, наученный горьким опытом избегать предметов, выпускающих злые длинные шипы, шарахнулся в сторону, уходя в бок вправо.

– Не шути со мной! Серый! – крикнул следопыт скрывшемуся в камышах волку. Газарчи был доволен, он нашел шамана. Потому, что кому еще кроме шамана, мог принадлежать этот неказистый шалаш, одним боком подпирающий иву на берегу мутной реки.

***

Подъехать незамеченным к аулу не удалось. Еще издали меня заметили пастухи и с радостными криками устремились на встречу. Первый же встречный, хотел по- приятельски огреть меня камчой, но размах не рассчитал и свалился с лошади. Теперь вот сердито сверлит взглядом мой затылок. Ну-ну, сверли себе на здоровье, пока вторую руку не вывихнул. Большого кровопролития во время знакомства избежать удалось. Ну, если не считать вывихнут рук и выбитых зубов. Я вообще-то сюда просто поговорить заехал. И видимо эта простая мысль до встречающих таки дошла, поскольку, несмотря на «гостеприимный» прием саблю я не обнажил. Они пыхтели и сопели говорили негромко мне в спину всякие обидные на их взгляд слова, но мне было совершенно перпендикулярно на их обиды. А вот безымянного газарчи, обитающего при Байраме повидать хотелось. Насколько я понял с их слов, следопыт был на месте. Видели его вчера вечером, как у печки хозяйской кормили его. А спать он пошел в юрту к Ертаю, там наверное у него и сейчас. Хм, еще один Ертай. Популярное имя что ли?

– А Ертай дома?

– Дома, - с усмешкой ответил толстый пастух. Этому от меня ничего не досталось, в драку он влезть не успел, поэтому обиды на меня не держал и был разговорчив, - Куда ему деваться. Давно дома сидит.

– А чего так? Болеет что ли?

– Болеет, - ответил толстый, и все четверо приятелей дружно засмеялись.

– Чем?

– Три дня назад Ертай привел в юрту ученого хириджита, - начал рассказывать толстый, - Слушай, а ты не хириджит случайно? Нет? Ну, так вот… и стал тот хириджит говорить, что Тенгри зовут Аллах, и других богов нет. …Ну, ты знаешь, что они всегда говорят? Аха… А тут значит, жена Ертая как раз тесто катала на бешпармак для дорогого гостя…