Степь
Шрифт:
Во-вторых, вернувшись в аул Байрама, Газарчи узнал еще более потрясающие новости. Оказывается, после того, как он покинул отряд, буквально из воздуха выпал враг, за которым закрепилось прозвище Наркескен и нукеры, еще не пришедшие в себя от наступления морока, драться с ним не стали, вернулись в аул. В ауле их ждало новое известие. В стойбище пришел мальчишка, и пришел он из аула Батпака. И если Алима, жившая там, обвиняла в убийстве жителей Наркескена, то Ертай (так звали мальчишку) говорил совершенно обратное. Чужак пригнал ему двух коней, подарок от брата матери. А потом, когда чужие люди напали, он единолично убил всех. Нападавших было около двадцати человек. В подтверждение своих слов мальчишка показал стрелу, которая принадлежала нукерам Аблая. А когда ему не поверили, он заявил, что завтра у него встреча с Наркескеном, и если не верите, он может взять любого не верующего с собой. И эту информацию оценили и использовали, чтобы устроить засаду. И Наркескен пришел, как обещал. Он перебил всех, оставив невредимым только мальчишку, которому сказал что-то напоследок, и ускакал весь пропитанный кровью
Приняв всю полученную информацию к сведению, Газарчи сделал выводы, но эти выводы Байраму сообщать не стал, а доложил только о потерях в стане Аблая, и о том, что стрелы, найденные в ауле Батпака, принадлежат без сомнения нукерам Аблая. А Байрам пусть сам выводы делает. Байрам крепко призадумался, и, взяв с собой большую часть нукеров, пропал на неделю.
***
В раздумьях пребывал и уважаемый Аблай. Его призвал к себе ага, как при разговоре называл бек своего господина - Темиртас-хана. Но в этот раз светлый хан был не по-братски к нему суров. До хана дошли слухи о беспорядках, творимых во владениях Аблая. То, что скот воруют это привычно, и пастухи при этом бывает, гибнут, тоже понятно. Но то, что каким-то образом на вверенных Аблаю землях появились джунгары, которые выжигают целые аулы, убивают кипчаков сотнями, и Аблай при этом остается спокоен, и до сих пор не наказал обидчиков, а даже не удосужился известить великого хана! Это было серьезным проступком.
– Разве не тебя я доверил на последней охоте сол-гар? (левый фланг) Разве не ты был там тобша? (командир) И ты не можешь навести порядок в своей земле? Зачем скажи, ты набираешь нукеров, словно готовишься к войне?
Аблай после этих слов вздрогнул. Он действительно готовился к войне, но надеялся, что хан не узнает, о том, что он набирает войско. Именно растущее войско требовало все больше затрат. Воинов нужно было кормить, обуть, одеть, вооружить.
– Или то не джигиты, а коркак шиберилер (трусливые шакалы)? – продолжал хан - Они для красоты носят кольчуги и устраивают байгу? А теперь скажи мне, разве могу я доверять джигиту коня, если он путается в стремени?
Бек промолчал, не осмеливаясь ничего говорить в ответ. Он покорно слушал длинный монолог хана, склонив голову, и спина его выгнутая дугой готовилась к удару камчи. Но удара не было, а вот то, что в заключении сказал Темиртас, было ударом похуже плетки. Хан приказал ему навести порядок и перестать обижать младших, кого именно было непонятно ( мало ли кто мог обидится на сильного бека?). Пока хан не сказал прямо, что Аблай должен помириться с Байрамом, и взять в жены его дочь. Брови Аблая удивленно поползли вверх, вот значит, откуда ветер дул? Байрам прибегал жаловаться на него? И что с того? Чем бай мог подкупить хана? Чем умаслить? Э-э-э…. Значит, Байрам богаче чем, кажется, просто так Темиртас не говорил бы со своим беком, как с простым захулом (рядовым офицером). А хитрый корсак Байрам сидит, и скалит сейчас свои желтые гнилые зубы в улыбке. И дочь свою старую пристроил, и обидчика в родственники получил.
Темиртас взмахнул рукой, давая понять, что разговор окончен, и Аблай униженно вышел из ханского шатра, пятясь задом к выходу и кланяясь. А ведь всего лишь полгода назад он стоял рядом с ханом, и хан доверительно шептал ему на ухо и смеялся шуткам Аблая. Как переменчив мир! « Но ничего…, - думал бек, - придет время, и вы у меня кровавыми слезами умоетесь! И первым будет Байрам... кишки свои будет с земли собирать». Разъяренный бек вернулся к себе и стал продумывать план мести. Но для начала, он выполнил то, что требовал хан, заслал сватов к Байраму. Сватов Байрам встретил ласково, но в качестве калыма за свою дочь потребовал табун лошадей в четыреста голов. Каков наглец! Намекал Аблаю, мол, сколько украл, столько калымом и отдашь. Аблай поскрипел зубами, но согласился. Отдавать тот самый табун было верхом глупости, поэтому бек приказал своим нукерам пригнать табун, что пасся в Кургальджинских степях. Там на заливных лугах, у больших озер, кони были справные, и отдавать таких не стыдно, все равно к нему вернутся. Улыбнулся Аблай в жидкие усы.
Неделю туда, неделю обратно. А там можно будет и той затеять, и Темиртаса позвать дорогим гостем. Приедет, не откажет. Дорогих подарков привезет. А к тому времени и ему подарочек приготовлю – саркыт, гостинец на дорогу.
***
Человек не всегда чего-то хочет, иногда он не хочет ничего. Вам знакомо это чувство отупения после тяжелой физической работы? Когда при полном истощении физических сил, вы не думаете, не можете, не хотите уже ничего, и даже мысли не шевелятся. Остается только одно –
упасть и умереть. Или уснуть… Вот в чем трудность… Какие сны приснятся в смертном сне? Так, кажется, писал Шекспир.Не знаю, почему я не свалился с Матильды, видимо инстинкт самосохранения еще работал. Но куда меня везла верная лошадка, я не знал, и не управлял ей. Перед глазами плыли красные круги, да и окружающее пространство выпадало из резкости и показывало то крен горизонта влево, то вправо. Словно не на лошади я ехал, а плыл на шлюпке по океану, и океан штормило баллов на восемь. Через какое-то время я не выдержал, выпал из шлюпки, и утонул в черной мгле, где меня по-прежнему качало, а навстречу кто-то кидал и кидал красные круги. Круги до меня не долетали, растворялись во тьме. И тогда я утонул окончательно. А когда начал приходить в себя, то почувствовал, что лежу на берегу, а мою щеку омывает теплая волна. Только почему-то пахла волна не очень и была липкая. Открыв глаза, обнаружил, что не волна то вовсе, а язык моей лошади, которая сосредоточенно пытается вылизать меня как кошка котенка. И лежу я на голой земле, и никакого океана поблизости нет. Вспомнился анекдот к случаю:
Приехали мужики на рыбалку. Нажрались естественно. А утром смотрят, а сети по полю раскатаны. И один другому говорит:
– Ну, ты алкаш! Ты зачем сети в поле поставил?
А второй отвечает:
– А где ты вчера на лодке греб, там и ставил.
Самочувствие у меня было не лучше, чем у тех рыбаков из анекдота. С одной маленькой поправкой, их вчера не били, а я не пил. И хоть я алкоголь не особо люблю употреблять, но лучше страдать от похмелья, чем от побоев. Это в горячке, когда адреналин хлещет через край, на раны не обращаешь внимание. Зато потом… Эх! Ладно, хватит нежиться, как кисейная барышня страдающая инфлюэнцей, или, прости меня Господи, люмбаго. Поэтому я стал медленно подниматься, и обнаружил в себе силы еще полежать. Э, нет! Так не пойдет! Нужно мал-мала двигаться и приводить себя в форму. Встав на четыре кости, затем зацепился за переднюю ногу лошади, благо Матильда стояла на месте, и используя её ногу как дополнительную опору, разогнулся. И чуть не взвыл. Мышцы застыли камнем, как это иногда бывает, при переутомлении. Ничего, ничего… Тут у седла баул с продуктами, и самое главное фляга с водой. А вода, это жизнь. Теплая речная вода с привкусом ила, и запахом старой кожи от фляги, показалась чудодейственным лекарством исстрадавшемуся от жажды организму. Жаль только, мало её. А вот теперь можно осмотреться, и куда меня лошадушка привезла? И я осмотрелся.
Степь да степь кругом, путь далёк лежит… В той степи глухо-о-ой.. А вот этого не надо. Лето на дворе и замерзнуть мне тут не грозит. Но в целом пейзаж не радовал. Практически ровная земля с небольшими холмиками и овражками, не за что взгляду зацепится. Ни кустика, ни намека на присутствие рядом реки или стойбища. Солнце жгло обнаженную голову. Платок, который я повязывал на пиратско-кыпчакский манер, остался где-то далеко. А шлем с пыльной войлочной подкладкой надевать на потную голову не хотелось. И куда ты меня могла завезти? Если учитывать, что с места происшествия я ускакал медленной рысью, переходящей на шаг, то удалился максимум километров на пять от реки. Ну, пусть на десять. Но здесь, в степи ровной как стол, это не расстояние. Тут если на холмик подняться, можно и на 10км все разглядеть. Однако! Моя кобылка здорово постаралась, чтобы увести меня подальше от неприятностей. Да перестань ты меня облизывать! – отмахнулся я от Матильды. Не лошадь, а собака какая-то. Или ей соли не хватает? А потная лысина с куском соли схожа?
– Матильда, прекращай эти телячьи нежности – обратился я к преданной морде, - скажи лучше голуба, куда ты меня увезла?
Но морда скалила зубы и ничего не отвечала. Ладно, сейчас с местоположением определимся, и нужно будет скакать в антурган жерлер, так, кажется, на местном наречии называются проклятые земли. Под волну попасть страшно, но мне нужны не круги на воде, мне нужно попасть в эпицентр.
***
Шум и гам в ауле Байрама не прекращался уже несколько дней. Вначале хоронили погибших нукеров, потом отъезд и возвращение Байрама. После поездки хозяин был повеселевший, словно предвидит нечто хорошее, и даже пару раз обмолвился, что ждет хороших вестей. И его ожидания оправдались, приехали люди от Аблая. Их встретили как дорогих гостей, завалили лошадь и пару баранов на бешпармак. Следопыту, помогающему по хозяйству, перепало с того тоя одно конское ребро, обильно поросшее мясом с прожилками и жировым слоем на два пальца. Байрам, будучи в хорошем настроении, сам распорядился, чтобы нищему следопыту подали. Газарчи, столовавшийся вместе с сиротами с аула Батпака, поделился ребром с Ертаем. На мальчишку после всех этих перипетий было жалко смотреть. Мало того, что он предал человека, подарившего ему лошадей, и хотя его никто не осуждал вслух, но старики смотреть в его сторону избегали. Так и родственники погибших воинов после случившегося косо на него смотрели, словно он специально заманил их на погибель. Тем более, что прямых родственников по линии отца в ауле Байрама не было, а младшая сестра матери ему была не рада, и своих детей хватало, да и муж её смотрел на мальчишку, словно тот кусок у него изо рта отнимал. Поэтому чувствовал Ертай себя, мягко говоря, пятым колесом в телеге.
– Рахмет, ага, - тихо поблагодарил он Газарчи за жирный кусок, - А как ты думаешь, где сейчас он?
– Кто? – не сразу понял Газарчи.
– Нар…
– А кто его знает… степь большая.
– Помоги мне его найти.
– Зачем? – поинтересовался следопыт.
– Он лежит сейчас в степи и умирает от ран… и у него никого нет, как и у меня.
Газарчи чуть не подавился куском от удивления. И это он слышал от мальчишки двенадцати лет?
– А ты не боишься его найти? Он тебе голову свернет как цыпленку.