Стена
Шрифт:
Долгое время Саша не мог принять, что всё это произошло с ним -- подросток просто не мог поверить, что его выкинула, словно надоевшую игрушку, та, кого он искренне любил. Столько ждал возможности поговорить, выяснить, что не так, но всякий раз натыкался на непреодолимую стену: номер телефона и почту Александра девушка сразу внесла в "чёрный список", а попытка встретиться с Настасьей у неё в школе лишь чудом не закончилась дракой с "тринадцатыми". Отвергнутый, Саша никак не понимал, что же тут происходит: неужто это и вправду случилось? Быть такого не может... И только спустя пару месяцев после того, как одно-единственное сообщение разделило его жизнь на "до" и "после", совсем как полгода спустя город Саратов, наконец осознал: всё, написанное Настасьей -- правда. Всё то время, что они были знакомы, девчонка скрывала под маской милашки свою истинную, лживую и циничную натуру. И тогда, в то злополучное утро, он впервые увидел её истинную личину: она действительно не хочет его видеть. Эта рыжая никогда его не
После этого парень оборвал все связи с Настасьей -- пятнадцатилетний мальчуган на собственной шкуре осознал, что никакой взаимности его чувствам не было и нет. Те билеты в кино пришлось попросту выкинуть -- бедняге не хотелось даже вспоминать, что когда-то в его жизни присутствовала эта ведьма. Пожалуй, то был редкий случай, когда поговорка о рыжих была правдивой -- у Настасьи не было не только души, но и сердца. А после того, как в Саратов вошли войска НАТО, этот дом и эта школа волею судьбы оказались по ту сторону границы. С тех самых пор Саша уже почти забыл о её существовании, однако теперь, спустя вот уже два года с тех пор, как они расстались раз и навсегда, услышав до боли знакомые ему инициалы, Александр был поражён до глубины души.
– - А... Что... с-с-случилось?
– - заплетающимся языком спросил он.
– - Дело в том, что... Данная особа -- выдержал паузу Николай Петрович, -- Назначила тебе встречу на Переговорной улице. Сегодня, в 13 часов 5 минут, у двенадцатого окна.
Тут-то подросток окончательно выпал в осадок: "Окно в Америку", улица, ещё недавно носившая имя Сакко и Ванцетти -- единственное место во всём Саратове, где разделённые Стеной люди могли абсолютно законно подойти к ней. Где-то год назад в толстенный бетон, отделивший их Северный Саратов от чужого, Южного, были вмурованы огромные, метр на метр, толстые пуленепробиваемые стёкла высокой степени прозрачности. Всего таких "окон" в Стене сделали пятнадцать, на расстоянии где-то десять метров друг от друга. После этого территория Переговорной улицы сразу была оцеплена -- отныне на неё можно было попасть только по предъявлению паспорта, если человек жил тут или где-то рядом, или особой карты, выдававшейся только в Саратове. Зато теперь, с этими документами любой мог находиться там свободно -- каждый саратовец имел полное право поговорить с человеком по ту сторону Стены, просто назначив ему "встречу у "окна". Родственники, чьи семьи и судьбы разделила новая государственная граница, получили полное право пообщаться друг с другом. Однако воспользоваться этой поистине невероятной для горожан возможностью можно было лишь двенадцать раз за весь год -- по одному на месяц. Зачем Настасья решила истратить такую ценность именно на него, после всего, что было, сам Саша не имел ни малейшего понятия. И честно говоря, не хотел даже думать об этом.
– - В принципе, в принципе -- как бы невзначай, но всё равно навязчиво объяснял ему директор, -- Тебе... необязательно идти туда. Нет -- конечно, тебе решать: ты парень умный, с потенциалом, с перспективами. Сам знаешь -- отсюда людей выпускать не очень любят, но не пустить студента, имеющего место в общежитии другого города, учиться на бюджет даже военные не имеют права. А связи с иностранцами всё-таки могут чуть усложнить данную, кхм, процедуру...
– - Николай Петрович, я вас понял -- неожиданно перебил его Саша.
Брови мужчины резко поднялись.
– - Правда? Рад слышать...
– - Но я всё-таки схожу туда -- закончил Александр свою фразу.
Николай Петрович искренне удивился.
– - Эва как! Есть причина?
– - Не знаю...
– - признался он, -- Наверное, просто не хочу, чтобы у неё сгорела встреча. Сами знаете, если не явлюсь туда, встреча всё равно будет считаться состоявшейся и она просто... Потеряет возможность встретиться с кем-нибудь ещё.
Саша был предельно честен с человеком, ставшем ему вторым отцом ещё при жизни первого -- он в самом деле не знал, не имел ни единой причины, чтобы идти туда. В голове Александра не укладывалось: зачем? Зачем Настасья снова нашла его? Уже больше двух лет прошло и тогда она абсолютно чётко дала понять, что не желает больше с ним пересекаться! Теперь они живут в разных городах и даже странах -- с той поры очень многое изменилось. К тому же, вокруг неё всегда крутилось много парней и такая красивая внешне особа просто не могла засидеться в девках. Но если Настасья не хочет снова оживить их отношения, зачем ей видеться с ним? Насыпать соль на рану хочет? Или может, ей что-то нужно от него? Словом, поступок рыжей дьяволицы выглядел по меньшей мере странно и даже глупо, но этим он только провоцировал пойти на её условия.
– - Ну... Ну ладно. Хорошо, -- слегка неохотно согласился Николай Петрович, -- Тогда тебе, я так полагаю, карта пропуска нужна?
– - Она со мной -- неожиданно ответил Саша. Порывшись в сумке, парень показал ему небольшую, вроде банковской, ярко-алую карточку с шестнадцатизначным индивидуальным номером и надписью латиницей "Kiselev Alexander".
– - Зачем ты её таскаешь?
– - Мама просит -- понуро ответил подросток, -- Говорит, вдруг папа всё-таки вернётся...
– - Понятно...
– - понимающе протянул тот, кто знал о судьбе почти каждого из учеников своей школы -- У тебя ведь следующие два урока у меня?
– -
Сдвоенная алгебра -- да.– - Ну, стало быть, тогда тебя с них отпускаю -- заявил Николай Петрович, -- Иди.
Старшеклассник искренне удивился:
– - Да зачем, Николай Пе...
– - Иди-иди!
– - настаивал директор и Сашин учитель математики по совместительству, -- За целый год ни одного урока не пропустил -- надоел уже! Надо же делать хоть иногда исключение. Только домашнее задание сдай -- и чеши отсюда. Давай-давай, топай, Киселёв!
Недолго думая, Саша отдал ему свою домашнюю работу и попрощавшись, удивлённо пошёл в гардероб. Да уж -- такого поворота его жизнь давно не делала. Если и был человек, который выходит на улицу только для того, чтобы пойти в школу, ну или на самый крайний случай -- в магазин, то это был Киселёв Александр. С тех пор, как появилась Стена, жизнь Саши практически не менялась вот уже как почти полтора года. А тут -- на тебе: директор подбивает на прогул своего же урока! Та, что не желала его больше видеть и знать, неожиданно объявилась в совершенно чужой стране! "А я точно ещё в своей Вселенной?" -- полушутливо-полусерьёзно подумал двенадцатиклассник. Хотя если уж по-честному, шутить сейчас было не то время, да и не то место: под звонкую трель школьного звонка Александр скорее набросил на плечи куртку, нацепил рюкзак и молча вышел из школы.
Выбравшись из-за ограждения через узкую дыру в заборе, Саша поспешил в сторону улицы Горького -- там, на пересечении с Сакко и Ванцетти его ждала самая странная, самая, наверное, невозможная встреча в его жизни. В голове всё ещё стояло стойкое непонимание: для чего? Именно тогда, когда он почти уже забыл о ней, снова напоминает о себе. Эта рыжая ведьма -- что ей от него надо? Почему именно он -- тот, кто совершенно точно не захочет её видеть? После двух с лишним лет отсутствия -- стоит ли вообще заново вспоминать то, что уже не вернёшь? Вопросы в голове её бывшего ухажёра плодили друг друга, как кролики и Саша только и делал, что разбирался в них, на ответы же попросту не было времени. До назначенной встречи у Стены уже оставалось немногим больше тридцати минут, а ему ещё надо было пройти через весь проспект Кирова. Напряжённо думая, а скорее -- бессмысленно гадая, чего ожидать от Настасьи, громко хлюпая сапогами по тротуарной плитке, Саша почти бегом пересёк улицу Чапаева.
Яркое полуденное солнце на иссиня-голубом небосводе вовсю слепило глаза, обжигая своими горячими лучами правую сторону лица двигающегося в сторону Горького школьника. Стайками оккупировавшие чёрные нити проводов, над проспектом о чём-то своём бойко щебетали воробьи. Свежий, не тронутый выхлопами машин ветер приятно освежал мысли, заставляя на некоторое время забыть о цели пешего похода. На окраине пока ещё абсолютно голые, здесь посаженные год назад вместо старых молодые деревца как раз успели дать первые нежно-зелёные листочки -- центральные кварталы Северного Саратова уже впустили к себе в гости весну. Сверкающий билбордами, неоновыми вывесками, "саратовский Арбат" был так похож на какое-нибудь Пятое Авеню на Манхеттене: чистенький, без единого пятнышка грязи или снега проспект увлекал за собой, приглашал пройти дальше вглубь. Не по-буднему праздничная и яркая, пешеходная улица как могла привлекала к себе взгляды немногих гуляющих здесь в будний день горожан.
Одновременно с тем глаза резали никем не тронутые, ни от кого не скрытые, наоборот, как бы выставляемые напоказ незаживающие раны, оставленные штурмом города двухлетней давности: почти каждый дом где-нибудь да ощутил на себе огневую мощь войск американцев -- точно изъеденное короедом гнилое дерево, местами штукатурка попросту зияла дырами 223-го НАТО-вского калибра. Большая часть когда-то жилых квартир здесь давно опустела: заколоченные фанерой окна -- выеденное яйцо, тонкая белая скорлупка без какого-либо содержимого. Каждый третий дом не имел жильцов вовсе. Здание аптеки на пересечении с Вольской было почти разрушено -- из четырёх этажей только один и остался. Практически сокрушив центральный, Фрунзенский район Северного Саратова, "Кровавая весна" оставила после себя стойкое ощущение того, что ходишь по самому настоящему Сталинграду. Такой контраст жизни и смерти на одной улице создавал впечатление города-призрака, не так давно оставленного цивилизацией, и если не знать, что это самое ядро административного центра почти на миллион душ, было бы очень сложно с этим поспорить.
Погрузившись в свои унылые размышления, Саша дошёл до улицы Горького и, даже не оглядевшись по сторонам, свернул направо и вышел прямо на середину проезжей части. По этой дороге, в этом направлении уже давно никто не ездит: а просто некуда -- впереди улица упирается прямо в Стену. Людям только и остаётся, что использовать опустевшую от пробок улочку как парковку -- слева и справа практически впритык к домам на тротуаре стройными рядами стояли автомобили. Сухой, потрескавшийся от времени и взрывов снарядов асфальт оставлял на душе ощущение пустыни. То слева, то справа, следы ударов авиации НАТО всё чаще попадались на глаза. По мере приближения к Стене число обитаемых, "живых" квартир становилось всё меньше и меньше -- опасность границы отпугивала, давя на подсознание. Приближаясь к разделившей некогда единый город черте, Саша сильно занервничал: что ему там делать? Не зря ли он вообще туда идёт? Может, стоит, пока не поздно, повернуть назад?