Чтение онлайн

– Эй, ты куда? – останавливает его Прилипала.

Крис ничего не отвечает, просто уходить прочь.

– Что с ним такое? – спрашиваю я у Прилипалы.

– Какие-то проблемы дома, из-за них он сам не свой.

Толстяк смотрит на доску, пытается вспомнить, как на самом деле были расположены фигуры. “Да он точно что-то переставил”, – бубнит про себя и идет догонять Криса.

Прилипала присаживается на стульчик – доска между двумя кирпичами на полу, – и указывает мне на такой же с другой стороны столика.

– И здесь вы собираетесь каждый день? – спрашиваю я.

– Очень часто. Это наш инкубатор, здесь мы отвлекаемся от идей.

– Странное

местечко вы выбрали, – говорю. – А что с Крисом? Почему он ушел?

– Говорю же, у него какие-то проблемы дома. – Прилипала тасует карты.

Я не решился спросить, что у него там за проблемы. Я вообще чувствовал себя не в своей тарелке. Этого Прилипалу я знаю только второй день, Толстяка – еще меньше, а ведут они себя, словно мы еще в детсаде на соседних горшках сидели.

Прилипала сдает мне две карты: “десятка” и “семерка”. Я спрашиваю, что с ними делать. Можно взять еще, говорит. Мне идет “дама” и я говорю “хватит”. Он сдает три карты себе.

– Что там у тебя? – спрашивает.

Я показываю ему, он забирает их, вновь тасует колоду. Теперь у меня в руках “девятка” и “шестерка”, я прошу одну карту. Вскрываюсь, когда он выдает мне еще одну “шестерку”. Следует еще три раздачи, я всегда беру только одну и показываю ему. После пятой раздачи он забирает у меня карты и запихивает колоду в упаковку.

– Я выиграл, или что? – спрашиваю его.

– То есть как это? – он вскидывает брови.

– Я думал, ты мне гадаешь, – говорю.

– Что за вздор? Все знают эту игру, – говорит. – Впрочем, неважно, можно сказать, ты угадал.

– И?

– Четыре с пяти. Дуракам везет.

Он выглядит немного обиженным. Вновь достает колоду и нервно тасует. Я только рассмеялся.

Скрип железной сетки и хруст стеклянных осколков под ногами заменяли сигнализацию – кто-то проник внутрь. Прилипала вышел посмотреть. Мне стало неуютно, возникла мысль, что они сейчас уйдут, поэтому я осторожно приоткрыл дверь и выглянул. Прилипала пятился, перед ним – испуганный Толстяк, которого пинали какие-то парни. Всем им лет по двадцать пять, в изношенной одежде, коротко стриженные, с серыми опухшими лицами.

Толстяка заставили развернуться. Он стоит с виноватым видом, опустил взгляд в пол. Один из этих подонков трясет его за плечо и вновь спрашивает, что мы тут делаем. Когда ответа не последовало, бьет Толстяка в солнечное сплетение. Я слышу свист выбитого из легких воздуха. Толстяк падает на колени, сжимается, пытается дышать. Прилипале дают подзатыльник, отчего очки падают на пол, и, прежде чем он успевает их подхватить, оказываются под подошвой одного из парней. Я отступаю, оказываюсь в какой-то комнате. На окнах решетки, стекол нет, могу закричать, но не хочется отхватить больше, чем предписано. Теперь спрашивают меня, какого черта мы тут делаем. Говорю: “Ничего”. Продолжаю пятиться. Внезапно моя нога попадает в какую-то дыру, острия обломанных досок поднимают штанину и царапают кожу прямо до колена. Смех, плевок и непотушенный окурок по очереди летят мне в грудь. Мне хочется перемотать время вперед, оказаться уже дома и спокойно зализывать раны. “Они не станут меня бить”, – вторит разум. Это же я. Что со мной может произойти?

У меня вновь спрашивают, что мы здесь забыли и “хера ты молчишь?”. В следующий момент мне лепят пощечину. Я теряюсь на мгновение, во мне закипает ярость, которую не смею выплеснуть на этих остолопов – страх оказывается сильнее. Мне хочется обматерить подонков,

да только все, что приходит в голову, по отношению к ним прозвучит эвфемизмами.

Нас выгнали, а на прощание каждому дали по пинку под зад.

Мы побрели домой. Обсуждать происшедшее не хотелось. На душе было тошно и обидно. Они лишились своего пристанища, инкубатора, как именовал его Прилипала. А я… я не знаю, последней капли самоуважения и уверенности в себе, может быть.

На следующее утро мать была еще дома, когда я проснулся и пошел на кухню готовить себе завтрак. К моему удивлению, на столе стояла тарелка овсянки, возле нее лежали два кусочка хлеба. Конечно, это меня удивило, но не сильно – иногда она все же вспоминала, что у нее есть сын. Она сидела напротив с чашкой чая и пристально вглядывалась в мое лицо. Мне стало неловко, но я вел себя, как ни в чем не бывало. Посыпал кашу солью, перемешал, полил кетчупом. Она молча наблюдала за моими действиями, пока я не отправил ложку в рот.

– Ты пил вчера? – выдала она вдруг.

Такого я не ожидал. Вместо того чтобы сделать глоток, я сделал вдох и зашелся в кашле. Хлопья полетели обратно в тарелку, на скатерть и, наконец, в мою ладонь. Когда я выкашлял все, что попало не в то горло, матери уже не было.

Я пошел в ванную, посмотреть, что же такого страшного она увидела на моем лице, но ничего не обнаружил: темные полукруги под глазами у меня были постоянно, разве что легкая опухлость под левым глазом, да исцарапанная нога могли говорить о кутеже. Так что и не знаю, что ее навело на подобную глупость. Она даже не выслушала меня, слиняла на работу, оставив сладкий аромат духов в прихожей – единственное, чем она могла порадовать окружающих. А, плевать. Все равно я не собирался ничего ей объяснять.

На кухне уже хозяйничал отец: искал что-то на тумбе, переставляя немытую посуду с места на место. Я вернулся к своей тарелке. Он переложил очередную “чертову дрянь” в раковину и начал шарить по шкафчикам.

– Что ты ищешь? – не выдержал я. Мне не особо хотелось с ним разговаривать, но он начинал сильно шуметь, чего мне хотелось еще меньше.

– Ты не знаешь, где этот дурацкий чай? – спросил он, не отрываясь от поисков.

– Вот же, возле чайника.

Он захлопнул очередную дверцу и сделал себе чай. Насыпал две ложки заварки, одну сахара, и сел за стол.

– Ты подрался? – спросил он с восторгом на лице, но сохраняя строгий тон.

– Не то чтобы подрался, – тихо ответил я, и еще больше склонился над своей тарелкой.

– А ну, посмотри на меня.

– Та ну… – промямлил я.

– Да что такое? Покажи, – не отставал он.

Я взглянул на него на мгновенье, и вновь стал ковыряться в каше. Есть уже не хотелось, а встать из-за стола я не решался, пока отец не закончит разговор.

– Тебя избили или что? Не пойму. Вид у тебя пристыженный такой.

– Я был не один, – едва слышно произнес я.

– Сколько же вас было?

– Трое.

– А их?

– В два раза больше.

Он сосчитал в уме, кивнул понимающе, и пошел в комнату пить свой чай.

Прилипала скучал на своем обычном месте. Мы обменялись приветствиями и побрели в школу. Мне не хотелось слушать его болтовню, и он словно почувствовал мое настроение. Я думал. Всю дорогу думал. О родителях разом. О каждом в отдельности. О себе. Я был человеком, который просто живет в их доме – постояльцем.