Чтение онлайн

Равшанак искоса посмотрела на Спитамена. Заметив в траве гнездышко с крохотными рябыми яйцами, он ступил пошире, чтобы не наступить. Доброе у него сердце… Много чего она слышала об этом пахлаване [41] , да не придавала значения, ибо не во все верила. А сегодня, как только увидела его, так все и вспомнила, а вспомнив, подумала: «Наверное, все, что о нем говорят — истинная правда». Он и самый меткий стрелок, достающий первой же стрелой парящего в небе орла; и укротитель диких коней; и нет ему равных в кураше [42] и в состязаниях с мечом… Кто знает, не появись он сегодня здесь, Равшанак, может, и в голову бы не пришло так отчаянно сопротивляться жениху, позорить неплохого, наверное, парня. После того, как она украдкой любовалась

Спитаменом… жених показался ей слишком толстым, непривлекательным. Так блекнет луна, когда из-за горизонта появляется солнце… Пусть ей не быть никогда женой Спитамена, но женою Ситона тоже не бывать.

Спитамен почувствовал на себе ее взгляд, но, прежде чем успел поднять голову, она отвела взор. Противоречивые чувства боролись в нем. Он понимал, что эта красавица не может принадлежать ему, и тем не менее так не хотелось с ней расставаться. Сердце его словно кипело в раскаленном масле.

— Равшанак… — тихо проговорил он и остановился. — А не решишься ли ты, отчаянная девушка, побороться со мной?

Она тоже остановилась, чуть насмешливо улыбнулась, в ее черных глазах мельтешили озорные огоньки.

— Вряд ли еще когда-нибудь Ахура — Мазда сведет нас наедине, — продолжал он сдавленным от волнения голосом.

Равшанак рассмеялась.

— Думаешь, мы сейчас наедине?.. Неужто ты ослеп, Спитамен? Посмотри в заросли, там стоит газель и смотрит на нас. А парящего в небе жаворонка разве не видишь? Он привык, что я кормлю его с ладони, и просит у меня крошек. А Карасач? Разве он не расскажет Одатиде о том, что ее славный муж, знаменитый пахлаван, уложил на лопатки слабую девушку? Ведь не прибавит славы могучему, как скала, Спитамену победа над хрупкой девушкой, скорее наоборот… — сказала Равшанак твердым голосом, примечая, как на лицо Спитамена набегает тень, и думая о том, как всего несколько минут назад от одного его прикосновения почувствовала в ногах слабость и готова была опуститься перед ним на колени.

Они стояли и молча разглядывали друг друга, прощаясь и в то же время подбадривая себя: «Нет, мы непременно еще увидимся. И тот чудесный миг, когда соприкасаются руки, повторится». И она сказала:

— Позволь проститься с тобой, Спитамен, мне пора.

Он хотел было помочь ей сесть в седло, но не успел. Она вставила ногу в стремя и вспорхнула на рыжую лошадь. В ее глазах он прочел насмешку и укор. Вздохнув, она произнесла: «Эх ты, герой!..» — и огрела лошадь плеткой.

Спитамен глядел вслед ей, стремительно уносящейся от него; вот она промелькнула на горбе холма и исчезла. И ему подумалось: какой бедной и серой была бы жизнь, если бы не было на свете Равшанак. И словно ветер прошелестел, касаясь его губ: «О Нахид, благодарение тебе! Ведь можно всю жизнь прожить, не испытав этого чувства, от которого все еще кипит, не успокаиваясь, кровь моя и трепещет сердце!..» И вздрогнул от неожиданно донесшегося, будто с неба, голоса:

— Спитаме — е–ен!.. Эге — ей, Спитамен!..

Со стороны леса к нему шел Ситон, ведя в поводу коня. Волосы растрепаны, на лице печать страдания.

— Откуда ты взялся?.. — спросил Спитамен.

— Будь милосерден, Спитамен благородный! — сказал, приближаясь, Ситон со слезами в голосе. — Мне не жить без Равшанак…

— А я тут при чем?..

— Уговори ее. Она тебя не ослушается. Я отблагодарю тебя. Возьми половину моих отар. Выбери, каких облюбуешь, коней из моего табуна…

— Ты со мной торгуешься, будто покупаешь верблюдицу на базаре!.. — перебил его Спитамен, сведя брови на переносице.

— Она поступит, как ты велишь, я знаю, — всхлипнул Ситон и провел грязной рукой по глазам.

Спитамен, глядя на него с удивлением, отрицательно покачал головой:

— Я простой смертный и не вправе вмешиваться в дела богов. Обрати свои молитвы к Анахит и Ахура — Мазде. Они повелевают нами.

Спитамен сел в седло и поехал.

— Спитамен!..

Он не обернулся.

— Спитамен, оставь Равшанак!.. Тебя накажет Анхра — Майнью, если не отречешься от нее, попомни мое слово, Спитамен!..

Спитамен стиснул зубы и пришпорил Карасача.

Чем чернее небо, тем ярче звезды. И мнится, будто миллиарды глаз вглядываются со всех сторон

в землю, и все, что видят, становится известно тому, кто должен быть всеведущ, должен знать о малых и великих событиях, творящихся на земле. А вон пролегла по небу от горизонта до горизонта широкая и светлая полоса. Это благодарный Заратуштра отправил Ахура — Мазде целый караван, нагруженный драгоценностями. Один мешок на верблюде протерся, и просыпался из него жемчуг по всему пути следования каравана. Тогда велел Заратуштра караванбаши вернуться и собрать жемчуг, но Ахура — Мазда сказал: «Да останется в небе сей светлый путь. По нему многие заблудившиеся смогут находить свою дорогу». И в самом деле, с незапамятных времен люди, пересекающие бескрайние пустыни, когда сердце у них сжималось от страха, что они сбились с пути, обращали взгляд к небу, чтобы найти дорогу на земле, и этот усеянный жемчугами путь выводил их к оазисам, где они обретали пристанище, воду и пищу. А не прояви Ахура — Мазда такой щедрости, не оставь он, пожадничав, просыпанного жемчуга, скольких своих подданных, не сумевших отыскать колодцев, лишился бы…

Когда же небо затягивают черные облака, степь особенно устрашающа. Кажется, только вступи в нее, вмиг будешь проглочен, исчезнешь бесследно. Искривленные стволы саксаулов, простирающиеся в разные стороны их ветви напоминают в темноте ужасных драконов. Внезапно налетает ветер и бросает кому-то вдогонку летящие с разбойным свистом тучи песка, жалящего руки, лицо, засыпающего глаза, ноздри, и тут же затихает, будто удовлетворившись тем, что натворил. Эх — хе, не слишком — то много таких, кто знает, где начинаются эти пустынные степи и где они кончаются, столь они велики. Кто попадает сюда впервые, тому кажется, что места эти безжизненны со дня сотворения, земля мертва, как вон та истлевшая под солнцем туша. Кто-то и в самом деле находит здесь свой конец и обглоданные дикими животными и стервятниками кости его заносят песчаные барханы. Но для кого-то барханы эти служат местом обитания и надежным убежищем.

Небо вновь потемнело, звезды закрыли глаза…

Через степь едут, поторапливая коней, два всадника. На одном одежда воина. Кольчуга. На голове шлем. На боку побрякивают украшенные серебром ножны, в которые вложен длинный меч с крупной рукоятью. Другого же всадника по одежде можно принять за дехканина. Однако тоже сидит в седле, как влитой. Тоже рослый, сильный, мускулы, видать, укрепил не только работой в поле.

Если бы звезды открыли глаза, они увидели бы, что с противоположной стороны, по той же дороге, неведомо как узнаваемой в темноте, едут три других всадника, и им показалось бы, что обе группы спешат друг другу навстречу. Копыта коней увязают в песке, и их топота почти не слышно. Поэтому всадники увидели друг друга, когда едва не столкнулись лицом к лицу. Кто-то вскрикнул. Кони взвились на дыбы, заржали. Послышались звонкие удары клинков, в темноте разлетелись искры. Кто-то простонал: «Ой, мать родная!..» — и свалился на землю. Другой, наверно раненый, припал к шее лошади, и она помчала его в ночь. Третий, выкрикивая ругательства на непонятном языке, отбивал удары, но, увидев, что остался один, пришпорил коня, направив его за темнеющий бархан. Однако взвился в воздух аркан и захлестнул ему шею; всадник всплеснул руками и слетел на песок, а конь, словно призрак, исчез в темноте.

— Браво, Шердор! Да ты не только красками малевать умеешь! Вяжи этого сукина сына!.. — крикнул воин дюжему напарнику, уже сидевшему верхом на извивающемся под ним человеке, и, спрыгнув на землю, поспешил ему на помощь.

Связав пленного, они положили его поперек седла и приторочили крепко-накрепко, продев веревку под брюхом пойманной лошади.

— Сними с убитых оружие! — велел воин, вытирая ладони о попону. — А днем хорошенько разглядим, чем же эти собаки превосходят нас.

— Снял уже, — отозвался Шердор. — Колчаны полны стрел. Хорошо, что они не заметили нас и не успели вынуть луков.

— Ахура — Мазда уберег…

— Он справедлив, помогает тем, кто прав. А вот и мечи, Спитамен. Они короче наших, — сказал Шердор, подавая предводителю чужое оружие.

— Короче? Выходит, полегче… — задумчиво проговорил Спитамен и, резко выдернув непривычно легкий меч из ножен, дважды описал им в воздухе круг. — Значит ли это, что руки у них слабее, чем наши?..

— Вряд ли…

— Тогда почему короче? — спросил Спитамен, разглядывая тускло блестящий в темноте меч.

— Храброму длинный меч не нужен, мой господин.