Чтение онлайн

– - Куда уж тут моему жалкому тайфуну.

– - Давай сменим тему, пока не пошли гудки. Вчера я поговорила с Сатико, когда она уходила на работу. Если тебе будет негде остановиться, когда вернешься в Токио, ты сможешь ночевать здесь. На диване. Если я так скажу. Раз в три дня ты будешь делать уборку и готовить. И ни в коем случае не подходить к телефону, а то бабушка Сатико подумает, что ее внучка живет с любовником.

– - Эй...
– - Больше всего мне нравится "Если я так скажу".
– - Спасибо.

– - Пока не за что. Обдумай.

Когда я сажусь на паром, попадаюсь на глаза нескольким жителям острова из числа своих знакомых. Матери одноклассников, друзья двоюродных братьев, оптовый торговец сахарным тростником и фруктами, который ведет дела с дядей Апельсином. Они расспрашивают меня о жизни в Токио, больше из вежливости, чем из интереса. Я говорю, что вернулся забрать зимнюю одежду, пока не наступили холода. Все говорят о тайфуне и о том, во что обойдутся

восстановительные работы и кому придется за них платить. Я прячусь на палубе второго класса и устраиваю из своего рюкзака что-то вроде заградительного барьера, чтобы спокойно вздремнуть. Палуба вокруг меня занята дамами из туристического клуба в Канзаи. Их экипировка состоит из фланелевых рубашек, телогреек, непромокаемых брюк, дурацких шапок и удобной для ходьбы обуви. Они разворачивают карты и обсуждают свой маршрут. Островитян отличить легко -- у них скучающий вид. Из-за того, что вчера после обеда не было ни одного рейса, паром все продолжает наполняться пассажирами. Я перебегаю глазами от одного человека к другому, пока не встречаюсь взглядом с мужчиной, формой нижней челюсти и скул напоминающим борзую, который спрашивает меня, во сколько паром прибывает в Камияки, главный порт Якусимы. За информацию он платит неочищенными земляными орехами. Из вежливости беру несколько штук, но они крайне быстро вызывают привыкание. Мы со смаком приканчиваем большую часть пакета, складывая маленький курган из пустых скорлупок. Борзая -издатель из Отиаи и знает бюро находок в Уэно -- он однажды встречался с сестрой госпожи Сасаки на литературном ужине. Двигатели ррррррррревут, пробуждаясь к жизни, туристки издают "Ууууууууу!", вид в иллюминаторах разворачивается и плавно исчезает. Девятичасовой выпуск новостей посвящен ожидаемой отставке очередного премьер-министра после провала коалиции.

– - Нет ничего более устаревшего, чем эти утренние новости, -- говорит Борзая, -- и ничего более современного, чем труды Перикла.

Скоро, по мере отдаления от берега, сигнал слабеет, новости превращаются в свист, и включается видеофильм о национальном парке Кирисима-Яку. Все жители острова знают его текст наизусть. Он убаюкивает нас, как колыбельная.

р

Вся Япония залита бетоном. Остатки священных лесов вырублены на палочки для еды, Внутреннее море заасфальтировано и объявлено национальной автостоянкой, а там, где когда-то высились горы, исчезают в облаках жилые дома. Когда люди достигают двадцати лет, им ампутируют ноги, а туловища оснащают интерфейсом и подключают напрямую к модернизированным скейтбордам -- для домашнего и офисного использования -- или к более крупным средствам передвижения для дальних поездок. Мне исполнилось двадцать в сентябре, так что я сильно запоздал с этой сакральной операцией. Но я хочу сохранить свои ноги в целости, поэтому вступаю в движение сопротивления. Меня повели на встречу с тремя нашими вождями, которые живут в Мияконодзо, местечке, недосягаемом для автомобилей. Тела у них тоже ампутированы -- для пущей маскировки. Их головы выстроились в ряд под палящим солнцем. Их шеи в медицинских корсетах прибиты к краю кегельбанной ямы, и я понимаю, что передо мной Гандзо, Набэ и Какизаки. К счастью, увидев меня, они взволнованно моргают:

– - Мессия! Мессия! Мессия!

Это приводит меня в замешательство.

– - Вы уверены?

По всей видимости, да.

– - Ты тот, кому откроется священное послание! Только ты выведешь человечество из стремительного погружения в бездну бесконечных страданий!

Звучит великолепно.

– - Как?

У Какизаки отваливается нижняя челюсть, но он успел сказать:

– - Вытащи пробку.

У себя под ногами я вижу пробку для ванной на блестящей цепочке. Тяну. Внизу земля -- с тех пор как принят закон об асфальтировании, земля запрещена. Она шевелится, и из дыры, извиваясь, выползает червь. За ним еще, и еще, и еще. Последние японские черви. Они извиваются и ползут каждый на предназначенное ему место на расчерченной на клетки площадке -- девять вдоль, девять поперек. В каждой клетке -- иероглиф или буква японского алфавита, написанные не штрихами кисти, а телами червей. Это -- единый текст. И еще это -- смерть для червей: раскаленный дегтебетон для их нежных тел все равно что плита. Запекаясь, они пахнут тунцом и майонезом. Но их самопожертвование не напрасно. В этом восьмидесяти одном знаке я читаю истины -- тайны сердец и умов, элементарных частиц и любви, мира и времени. Эти истины сверкают ослепительным нефритовым светом на сетчатке глаз моей памяти. Я передам эту мудрость своим истомившимся от жажды собратьям, и в безводных пустынях зацветут цветы.

р

– - Миякэ! Миякэ, болван! Просыпайся!

Надо мной плавает перевернутое вверх тормашками лицо господина Икеды, моего бывшего учителя физкультуры. У него в руке засыхает наполовину съеденный сандвич с тунцом и майонезом. Я резко, с раздраженным стоном, приподнимаюсь. Господин Икеда предполагает, что я просто еще не совсем проснулся. Мне нужно что-то вспомнить...

– - Я видел тебя у причала, но потом сказал себе: "Нет,

Миякэ в далеком Эдо!" Почему ты так быстро вернулся? Большой город оказался не по зубам, а?

Я что-то забываю. Что?

– - Не совсем так. На самом деле, я...

– - Ах, быть молодым в Токио. Я бы тебе позавидовал, если бы сам этого не испытал. В Токио я познал первые два Великих Успеха своей жизни. Я с полпинка поступил в лучший спортивный университет -- тебе такой и не снился, -- к тому же в молодости я умел отрываться по полной. Какие были деньки! А какие ночи! Мое прозвище среди дам говорило само за себя. Ас. Ас Икеда. Потом, на своем первом преподавательском посту я собрал одну из лучших школьных футбольных команд в Японии. Мы бы прошли весь путь до отборочных соревнований на кубок страны, если бы судья не оказался престарелым, слепым, хромоногим, продажным, слюнявым мешком дерьма. Мы с моими мальчиками -знаешь, как нас называли? Неукротимые! Не то, что...
– - господин Икеда с отвращением машет рукой в сторону своих учеников, одетых в тренировочные футболки с надписями "Средняя школа Якусимы, младший класс", -- это сборище болванов.

– - У вас был товарищеский матч?

– - Не вижу ничего товарищеского в этом разжиревшем в чужой заднице солитере -- тренере из Кагосимы. Во время тайфуна я молился, чтобы в его дом врезался грузовик с чем-нибудь огнеопасным.

– - И какой был счет?

Лицо господина Икеды искажает гримаса.

– - "Пьяницы из Кагосимы" -- двадцать; "Болваны из Якусимы" -- один.

Я не могу устоять перед соблазном повернуть нож в ране:

– - Один гол? Это обнадеживающий знак.

– - "Пьяницы из Кагосимы" вкатили этот гол сами себе.
– - Господин Икеда, надувшись, отходит в сторону.

Одна из туристок щелкает выключателем видеокамеры -- мы наверняка попали в ее репортаж о пребывании на Якусиме. Выглядываю в иллюминатор -мой остров выползает из-за горизонта. Премьер-министр обещает, что под его руководством наша страна по качеству жизни превратится в сверхдержаву. Борзая с хрустом чистит земляной орех.

– - Политикам и спортивным тренерам нужно быть достаточно умными, чтобы вести игру, но достаточно тупыми, чтобы думать, что это они ее ведут.

Я вспоминаю свой сон.

– - Ты страдаешь морской болезнью?
– - спрашивает Борзая.
– - Или это был твой бывший учитель физкультуры?

– - Я... Мне приснилось, что я был кем-то вроде Санзохоси, который принес буддистские сутры из Индии. Мне было открыто божественное знание, которое необходимо, чтобы спасти человечество от самого себя.

– - Предлагаю шесть процентов от продажи первых десяти тысяч экземпляров и девять процентов от каждых следующих десяти тысяч.

– - Но я помню только одно слово.

– - Какое же?

– - "Свинка"...

– - Как в...

– - В той болезни, от которой распухает шея.

– - "Свинка", и что дальше?

– - Свинка... и ничего.

– - Сделка отменяется.
– - Борзая трясет пакетом.
– - Я съел последний орех.

Якусима растет с каждым брошенным на нее взглядом. Когда уезжаешь откуда-нибудь, возникает странное чувство, но когда возвращаешься, чувство еще более странное. За восемь недель ничего не изменилось, но ничто уже не будет прежним. Мост через реку Камияки, бархатные складки гор, уныло-серые крутые склоны. Книга, которую вы читаете, уже не та, которой она была до того, как вы начали ее читать. Может быть, девушка, с которой вы спите, уже не та, с которой вы легли в постель. Вот и причал; один из тех, кто бросает нам канаты, что-то кричит мне и машет рукой. Это партнер дядюшки Дегтебетона по маджонгу и выпивке. Спускают сходни, и я вливаюсь в толпу высаживающихся на берег пассажиров. Мне нужно засвидетельствовать свое почтение главе семьи -- дяде Патинко. Но цель моего путешествия -- засвидетельствовать свое почтение Андзу. Когда прохожу мимо кассы, где продают билеты на паром, рядом со мной притормаживает фургон, и оптовый торговец, который ведет дела с дядей Апельсином, предлагает меня подвезти.

– - Вы доедете до Анбо?

– - Залезай. Мы трогаемся.

– - Сегодня теплый день, -- говорю я.

– - Скоро будет дождь, -- отвечает он.

Дождь на Якусиме -- всегда верная ставка. Торговец не любит много говорить, поэтому и мне можно молчать, не опасаясь неловкости. Он жестом предлагает мне угоститься из большого мешка местными апельсинами сорта "понкан", которые являются главной статьей островного экспорта и которые можно назвать самым вкусным фруктом из всех, что растут в нашей стране, если не во всей Азии. Должно быть, с тех пор как я приехал на Якусиму, я съел десять тысяч этих апельсинов. Разрежьте меня, и внутри будет апельсиновый сок. Я рассматриваю подзабытые детали своего дома. Ржавые бочки из-под горючего, поставленные стоймя племенем туристов, крошечный полевой аэродром, умирающая лесопилка. Здесь, на далеком юго-западе, деревья еще не сбросили свой поношенный наряд из летних листьев. Мы обгоняем кучку соревнующихся велосипедистов в ярких и блестящих, как тропические рыбки, костюмах. Дорога круто забирает вверх. Проезжаем по мосту, над водопадом, -- и перед нами деревня Анбо.