Шрифт:
Глава 1
Она была прелестна, как прелестен грех, которому предаешься и потом не раскаиваешься.
А ее чудесный смех, звонкий и мелодичный, словно песнь сирены, не мог оставить его равнодушным – этот смех манил, завлекал и очаровывал, – и он невольно пододвигался к окну кареты, пока чуть не уткнулся в него носом.
И теперь он не только слышал ее удивительный смех, но и видел ее обворожительную фигуру, видел, как она при каждом шаге покачивала бедрами, и казалось, что всякое ее движение было рассчитано на то, чтобы привлечь мужские взгляды. Что ж, ей это прекрасно удавалось…
Да, она действительно была прелестна, эта коварная блудница.
Филипп добивался ее полгода. Постоянно приглашал в театр и в оперу… Он неустанно за ней ухаживал в надежде на то, что она все-таки полюбит его.
Он старался не замечать других мужчин, уделявших ей внимание, и он не сомневался: вскоре она будет улыбаться только ему, и именно с ним будет возвращаться домой каждый вечер. Он ждал, терпеливо ждал… И далее в этот вечер, набравшись терпения, ехал за ней через весь Лондон, наблюдая, как она порхает из одного увеселительного заведения в другое, причем каждый раз – под руку с новым кавалером.
Но теперь-то его терпению пришел конец…
Еще несколько минут Филипп наблюдал за входом в игорный дом, и сердце его при этом гулко колотилось.
Наконец, собравшись с духом, он открыл дверцу и вышел из экипажа.
Филипп сразу же заметил жену – едва лишь вошел в зал. Шарлотта восседала на коленях у какого-то толстого ублюдка, а тот, ужасно счастливый, таращился на ее грудь, почти вывалившуюся из глубокого декольте. Одной рукой она обвивала шею мужчины, а другой, то и дело склоняясь над столом, бросала игральные кости, издававшие при броске дробный веселый стук.
Направляясь к жене, Филипп вскинул руки к шейному платку и стал медленно развязывать его. В тот момент, когда он приблизился к игорному столу, узел был уже развязан, и чуть помятая ткань свисала с кончиков его пальцев.
Осмотревшись, Филипп громко сказал:
– Добрый вечер, джентльмены!
И в тот же миг за игорным столом воцарилась тишина; причем некоторые из мужчин, отодвинув свои стулья, с беспокойством поглядывали то на Филиппа, то на даму, восседавшую на коленях у толстяка.
Филипп не думал о том, что слишком долго он делал вид, будто поведение жены совершенно его не интересовало. Да-да, слишком долго… Зато теперь герцог был готов устроить скандал на глазах у всех, и он твердо решил: сколько бы у его жены ни было любовников, впредь она будет принадлежать лишь ему одному.
Толстяк же, посмотрев на Филиппа, тотчас отвел глаза, однако он не торопился избавиться от дамы, сидевшей у него на коленях. Филипп невольно усмехнулся. Что ж, он вполне мог понять этого джентльмена. Если бы у него на коленях сидела такая красавица, как Шарлотта, он бы гоже не горел желанием расстаться с ней.
Пристально взглянув на толстяка, герцог спросил:
– Сэр, как вас зовут?
– Лорд Денби, ваша светлость. Меня зовут Д…Денби, – ужасно смутившись, пролепетал тучный джентльмен.
Филипп едва заметно кивнул:
– Что ж, превосходно. Так вот, Денби, мне кажется, вы хотели присвоить то, что принадлежит мне. А вам так не кажется?
На лбу толстяка выступила испарина.
– Но
в…ваша светлость… – Он умолк и снова отвел глаза.Тут герцогиня, до сих пор молча наблюдавшая за происходящим, еще крепче обняла за шею своего кавалера и, с улыбкой покосившись на мужа, проворковала:
– Он говорит о том, милый Денби, что вы хотите присвоить меня.
– Но я вовсе не… – Бедняга попытался избавиться от дамы, но у него ничего не получилось – та крепко его обнимала. Судорожно сглотнув, он пробормотал: – Она не хочет отпускать меня, ваша светлость.
– Вы просто трус, Денби, – прошептала Шарлотта. Отпустив толстяка, она грациозно поднялась и с вызовом взглянула на мужа.
Какое-то время супруги молча смотрели друг на друга. Когда же герцогиня попыталась проскользнуть мимо мужа, тот ухватил ее за руку и привлек к себе. И тотчас же все присутствовавшие уставились на них с любопытством. Было совершенно очевидно: на следующее утро рассказ об этой истории появится во всех бульварных газетенках и будет у всех на устах. Так что теперь, даже если бы он очень захотел, пути отступления не было – придется довести задуманное до конца.
С усмешкой поглядывая на жену, Филипп спросил:
– Лорд Денби, вы хорошо меня слышите?
Толстяк поднялся на ноги, низко поклонился и пролепетал:
– Да, конечно, ваша светлость.
Филипп коротко кивнул.
– Вот и хорошо, мой друг. – Герцог покосился на жену и добавил: – Придержите ее, пожалуйста. Чтобы она не сбежала, понимаете?
– Э-э… да, ваша светлость. – Денби положил пятерню на плечо герцогини.
– Что это значит?! – Шарлотта в возмущении передернула плечами, и ее ярко-синие глаза потемнели от гнева.
Филипп же, снова усмехнувшись, одной рукой крепко обхватил запястья жены, а другой накинул на них свой шейный платок. Крепко затянув импровизированные наручники, он с удовлетворением кивнул и, снова взглянув на Денби, произнес:
– Великолепно. Благодарю вас. Теперь можете отпустить ее.
– Что ты делаешь, Филипп?! Это возмутительно! – закричала герцогиня. – Немедленно развяжи меня!
Шарлотта давно уже не называла его по имени. И хотя сейчас его имя прозвучало в ее устах как проклятие, слышать его было все же приятно…
Положив руку на плечо жены, Филипп снова окинул взглядом игорный зал. Блудницы и продажные женщины, распутники и негодяи – все они смотрели на него со страхом и изумлением, и никто из них не произносил ни слова. А жена, сверкнув своими сапфировыми глазами, процедила сквозь зубы:
– Отпусти меня, ты, высокомерный подле…
Филипп прикрыл ее рот ладонью и тут же достал из кармана носовой платок.
– Я надеялся, дорогая, что в этом не будет необходимости, но, увы, ты вынуждаешь…
Жена попыталась его укусить, но Филипп вовремя убрал руку – он нисколько не сомневался в том, что Шарлотта действительно вонзила бы зубы в его ладонь, Да-да, она жаждала его крови!
Разумеется, герцог не собирался вставлять кляп в рот супруги, просто хотел немного приглушить ее вопли и крики. Чуть придержав кончиками пальцев носовой платок у губ Шарлотты, он быстро завязал узел у нее на затылке. Отбросив с ее лица темно-каштановые пряди, он вдруг вспомнил о тех временах, когда сжимал жену в объятиях и осторожно проводил пальцами по этим шелковистым волосам…