Чтение онлайн

— Хорошо, лаогун, — кивнула Шэн Тао. — Я попрошу прощения за свои грубые слова и помогу брату.

Чжоу Мин с улыбкой провел ладонью по ее щеке, закрепил ножны с мечом и, уже уходя, еще раз обернулся на пороге. Шэн Тао смотрела ему вслед с тревогой, прижимая к груди край одеяла, однако, когда он вновь посмотрел на нее, она нашла в себе силы улыбнуться и помахать рукой. Такое прощание ему нравилось куда больше.

Первым делом Чжоу Мин разбудил Чэн Бина и юного гонца И Вэя: им следовало скакать на восток и привести подкрепление, и было бы хорошо обернуться в четыре дня. Шуан Фану генерал все еще не мог доверять, к тому же, за три дня тот так и не нашел в себе сил или желания поговорить и прояснить хоть что-то,

поэтому поручений ему Чжоу Мин давать не хотел. Вместо этого он вызвал к себе доктора Си Чжи.

Доктор явился, будто только и ждал приказа. Оставив распоряжения о том, что надо подготовить помещение для раненых в ходе восстания и подрядить в помощь прислугу, потому что ему одному не справиться, генерал добавил:

— И еще ты отвечаешь за Шэн Тао. Я знаю, что она не захочет оставаться в стороне, поэтому разрешаю ей помогать, но только под твою ответственность.

— Слушаюсь, Чжоу-гунцзы, — доктор поклонился, сложив руки под широкими рукавами ханьфу. — Если вы позволите, я зайду и все ей объясню.

— Да, разумеется, — кивнул генерал и совсем не по уставу добавил: — Я вас очень прошу, доктор… Берегите ее. Мне больше некого здесь об этом просить.

Си Чжи поклонился молча и церемонно.

— А вы? Пойдете в гущу боя?

— Куда же еще, — неловко усмехнулся Чжоу Мин. — Син Чжухэн ждет меня. Не хочу уступать ему еще одну победу.

— Тогда и вам желаю беречь себя, — серьезно ответил доктор. — И помнить, что любое поражение — это не конец, а шаг к победе.

Поблагодарив господина Си и сжав губы, чтобы не прощаться дольше, генерал решительно зашагал к выходу.

[1] Лаопо — ??, laopo — неформальное обращение к жене

[2] Лаогун — ??, laogong — к мужу

Глава 36

Шэн Тао осталась одна.

Она в полусне слышала, как за дверью стихли шаги ее мужа, лежала в темноте, обняв колени, и смотрела сквозь сонную пелену, как колышется на ветру полупрозрачная красная занавеска из легчайшего шелка. Раннее солнечное утро расплывалось по небосводу, как разлитая золотая тушь, и в комнату уже сочилось тепло сквозь приоткрытые окна, но вставать и двигаться не хотелось. Несмотря на врывающуюся прохладу, в покоях генерала ей отчего-то казалось душно, густо пахло сандалом, сладко — мятой, терпко — полынью, и еще как будто пыльной бумагой и какими-то цветами — то ли лилия, то ли магнолия, и от этих запахов полной грудью дышать не получалось.

А еще внутри колючим комом давили стыд и вина. Несмотря на то, что Гун Цзе сказал, что Цзинь Сан не держит на нее зла, Шэн Тао все равно чувствовала себя ужасно виноватой: он рисковал ради нее, он передал сведения для генерала, рискуя если не жизнью, то чем-то очень важным, о чем она не знала. Но она, не разобравшись, обвинила его в предательстве… Как она могла не поверить единственному родному человеку, который у нее остался? Наверняка отец и матушка осуждающе покачали головой на небесах. Закрыв глаза, Шэн Тао прижала ладони к пылающим щекам, пытаясь загнать это ужасное чувство вины поглубже, но в очередной раз ее заставил вздрогнуть стук в дверь. С трудом заставив себя подняться, она вдруг удивилась тому, как закачался пол под ногами и закружилась голова, а тело сделалось легким и невесомым. Ухватившись за спинку стула, она несколько раз моргнула, пытаясь унять головокружение, и открыла не сразу.

На пороге оказался доктор Си. Надо же, как кстати.

— С добрым утром, госпожа… — начал было он и осекся: — Что с вами, вам нехорошо?

— Такая ужасная слабость, — призналась Шэн Тао. — Как будто я всю ночь работала на рисовых полях. И еще очень душно.

— Душно? — удивился доктор. — Но у вас все окна нараспашку… Ну-ка давайте присядем, — он подхватил девушку под локоть,

довел до постели и, опустившись напротив, легонько сжал ее виски двумя пальцами, массируя акупунктурные точки. Шэн Тао с облегчением прикрыла глаза, доверяясь его сильным и заботливым рукам, а он спросил обеспокоенно:

— Что-нибудь еще чувствуете? Жар, озноб, тошнит?

— Голова кружится, и еще… запахи, — задумалась Шэн Тао. Перебирая в памяти все, что рассказывал ей учитель, она никак не могла ухватить нужные симптомы, а те, что складывались воедино, как частицы мозаики, она испуганно отбрасывала прочь. Это просто не могло произойти с ней. Этого не должно было случиться здесь, сейчас, на родной и в то же время чужой земле, среди врагов, когда и собственная жизнь висит на тонкой шелковой нити.

Однако доктор, задумчиво улыбаясь, взял ее руку, посчитал пульс, прислушался к дыханию, затем измерил удары сердца на другой руке.

— Ваш пульс — жемчужина в тарелке, госпожа, — негромко проговорил он, но по его голосу девушка не могла понять, растерянность ли это или облегчение. — Вы ведь тоже хороший врач. Понимаете, что это значит?

Шэн Тао подняла на него испуганный взгляд.

— Когда?..

Доктор мягко улыбнулся, тронув ее за плечо:

— Вероятно, к четвертому сезону, Весеннему равноденствию. Вам теперь стоит поберечься вдвойне.

Шэн Тао медленно вздохнула, прислушиваясь к себе. Ей очень хотелось поверить и в то же время не верилось, она думала о том, будет ли счастлив генерал, и в то же время понимала, что сейчас им обоим будет не до этого. У ребенка должны быть и отец, и матушка. А еще лучше — братья и сестры… Но как же можно сейчас мечтать о семье, когда ее жизнь под угрозой, и муж тоже далеко не в безопасности?..

Наверное, если бы Чжоу Мин узнал об этом, то запер бы ее в покоях и строго-настрого запретил куда-либо выходить без сопровождения доктора или слуг. Но он ни о чем не подозревал и даже оставил ей поручение. Поблагодарив доктора и пообещав послать за ним, если случится хоть что-нибудь, Шэн Тао отпустила его. Оставшись в одиночестве, задумчиво обошла покои, переоделась в неприметный ханьфу простого кроя из серой и синей хлопковой ткани, заколола волосы двумя шпильками — той, что дарил муж, и той, что осталась в память о маме, — и тихо выскользнула за дверь.

Во дворце было тихо и пусто, только изредка мимо шелестел незаметной тенью евнух или кто-то из слуг. Ей почтительно кивали, но не кланялись, и если раньше Шэн Тао бы задумалась, то сейчас ей это было даже на руку — никто не задерживал докучливыми церемониями. Она шла по тихим и пустым галереям, озираясь. Где может быть Цзинь Сан? Наверняка ему отвели покои рядом с теми, где живут наместник и старшие воины с севера. Генерал, капитан — тот самый, со шрамом над бровью, имени которого она так и не расслышала… Попадаться им на глаза было рискованно, но Шэн Тао умела быть незаметной.

Она шла и раздумывала над тем, что скажет брату. Чжоу Мин говорил, что он на нее наверняка не обижается, но Шэн Тао было стыдно самой, и в первую очередь она собиралась попросить прощения. А уже потом, если он и вправду не держит зла, можно поговорить и о помощи. Она была бы совсем не против, если бы он унаследовал престол: ее саму власть отнюдь не интересовала, для того, чтобы править, нужно иметь твердое сердце и уверенную руку, а у нее не было ни того, ни другого. Да и генерала Чжоу интересовал не столько факт власти, сколько взаимодействие юга с востоком, возможность иметь на южных границах часть своей армии и гарантию безопасности. Об этом можно договориться и с братом — ведь он не станет действовать против сестры. Во всяком случае, они оба очень на это надеялись, да и в ту ночь, под сливой, Цзинь Сан сказал, что никогда не стал бы играть против нее. Шэн Тао почти совсем успокоилась. Самым трудным оставалось его найти.