Снег и Шелк
Шрифт:
Главные покои, где хозяин отдыхал и принимал гостей, были не слишком большими, но высокими, со сводчатым потолком и длинными окнами. Вдоль стен расположились знакомые скульптуры из ценного дерева: посередине — статуя Будды, вокруг него — три статуи бодхисаттв поменьше. Невидящие глаза Небесного Учителя и его спокойная, смиренная улыбка будто бы существовали где-то не в этом мире: слишком чистым и правильным казалось выражение его бесполого лица для тех, кто знал, о чем говорилось за закрытыми дверями. Лунный свет сквозь тучи серебром лился сверху, из узких окон, высвечивая золотые детали одежд и окутывая статуи небесным светом.
— И что привело вас всех сейчас? — прищурился наместник Фэн.
— Один наш человек, Цзинь Сан, — капитан поморщился, будто выплюнул что-то мерзкое, — только что мог
— Знаем, — взял слово старший военный советник Ван Ци. — Чжоу Мин планирует поднять восстание среди армии и простого народа. Армия верна империи — это известно, они подчиняются вам из страха, но будет достаточно одного сильного предводителя, чтобы развернуть южную армию против вас. Также к восстанию присоединятся простые люди и крестьяне, вечно недовольные налогами и сборами, и этих сил тоже будет достаточно, чтобы свергнуть… вас. После этого Чжоу Мин предъявит собственные права на престол. Они достанут из семейного тайника знак императора, и тогда юг будет потерян. А с вашим мальчишкой они заодно, потому что она его сестра.
Чья-то пиала звякнула об пол, и в комнате натянулась пронзительная тишина. Наместник удивленно поджал губы, капитан Дао Лян вскочил:
— Но ведь она сгинула в лесу пять лет назад!
— О, да, об этом старательно распускали слухи, — нахмурился советник Ван. — Все это время она жила у друга семьи Цзинь, деревенского травника по имени Шэн Лин. Однажды Чжоу Мина ранили на границе, и отряд привез его в дом первого попавшегося доктора — им оказался Шэн Лин. А потом Чжоу Мин узнал, что девочка-ученица — это и есть Цзинь Тао, дочь погибшего клана Цзинь. Он уже тогда был командиром первой стражи, согласовал свои действия с отцом, но потом отец погиб, и Чжоу-младший, став генералом, первым делом женился на девчонке, чтобы однажды предъявить права на престол, как может поступить муж в том случае, если жена отказывается от наследия. Я пытался сделать так, чтобы девчонка осталась одна и от нее было легче избавиться. Расстроить свадьбу не вышло. Хотя, признаться, того, что она лишилась своего второго дома и названого отца, было уже достаточно. Потом я хотел подлить яд в лекарство и в чай, но все время кто-то мешал. Сначала доктор Си Чжи, потом первой случайно яд выпила его сестра. Си Чжи теперь все время крутится вокруг генерала. Он слишком умный и опытный. Опасный союзник.
— Почему не убрать его? — поинтересовался Син Чжухэн. — Если у тебя руки коротки, могу я…
— Нет, — коротко бросил Ван Ци, нахмурившись. — Ему я обязан жизнью. Он служил отцу, когда тот еще правил на севере. Вылечил меня и отца во время красной лихорадки и слег сам. Он спас мне жизнь, почти пожертвовав собой — небеса мне не простят его убийства.
Все помолчали, раздумывая. Дождь и ветер пели за окнами жуткую песню, отплясывая на скатных крышах, и пламя свечей подрагивало от напряжения, повисшего в полутемной комнате.
— Я отправил гонца с письмом князю Цао, — добавил капитан не слишком уверенно. — Может быть, он пришлет больше людей, чтобы нам точно удалось замкнуть кольцо.
— Часть армии будет держать город, а часть останется внутри, — сказал Син Чжухэн. — Я убью этого щенка Чжоу. Третий раз он не уйдет живым.
— Можно проще, — вдруг проговорил Ван Ци, задумчиво оглаживая короткую бороду. — Если добыть доказательства предполагаемого бунта, вы сможете обвинить генерала Чжоу в измене императору, не вдаваясь в подробности, зачем. Также нужно выяснить, где тайник и как туда попасть. Не думаю, что это просто запертая в покоях шкатулка. И передать знак вам. Тогда законность вашей власти подтвердится императором, и все будут обязаны ее признать.
— Все в наших руках, Ван-синшэн, — благосклонно кивнул наместник. — В таком случае, девчонку Цзинь и семейный тайник я поручаю вам. Вы, капитан, разберитесь со своим писарем. Он мне сразу показался подозрительным. А вы, генерал Син, займитесь безопасностью в городе. Не показывайте, насколько велики силы севера, но будьте готовы и к восстанию, и к очередному сражению.
Глава 28
Глава 28
Дождь
стучал по крышам, по бумажным окнам, будто просился войти, и ветер шумел в густых древесных кронах — за время жизни на востоке Шэн Тао успела отвыкнуть от такой жуткой тропической непогоды. Темное небо затянулось тучами и стало совсем черным, луна исчезла, и только мощные струи воды сверкали в тусклом свете изредка проглядывающих звезд. Огромный дом с черными крышами и большими фигурами драконов по углам, широкий двор, огороженный, отрезанный от внешнего мира высокими каменными стенами, даже черные, искаженные ночью деревья в саду казались незнакомыми, чужими и страшными.С легкого бамбукового зонта ощутимо натекло холодной воды на одежду, и Шэн Тао промокла, но все равно остановилась под крышей длинного перехода и, облокотившись на перила, потерянно смотрела в наплывающую черноту. Поездка в родные края оказалась еще больнее, чем она ожидала, и радость от встречи с братом, от того, что он жив и почти здоров, омрачалась недоверием, которое встало между ними, как Великая стена. Пять лет она мечтала увидеть его, представляла, как крепко они друг друга обнимут, как будут говорить до утра, перебивая друг друга, смеясь и плача, вспоминая отца и мать. А вместо этого между ними остались холодные взгляды, суховатый, сдержанный тон и, в конце концов, ссора. Она не могла ему доверять, видя, как он спокойно общается с врагами и как он стал на них похож. Была ли она права? Да, наверное… Но от осознания этой правоты не становилось легче.
Дождь усиливался, яростно впечатывая капли в твердую землю, ветер изо всех сил гнул молодой бамбук. Небо озарила длинная молния, такая яркая, что Шэн Тао отшатнулась и закрыла глаза рукой, — и сразу же в ответ ей грянул гром и задрожали бумажные перегородки. Уронив зонт, Шэн Тао вздрогнула и обхватила себя руками за плечи. Грозу она не любила с детства. Когда она была маленькой, то забиралась на колени к отцу и пряталась в складках его плаща, а он гладил ее по голове и рассказывал, что гром гремит — это Небесный дракон чихает, а молнии — это его золотые усы. И тогда было смешно и не страшно.
Но отца больше не было. И детство безвозвратно ушло. И Небесный дракон, видно, отвернулся от их клана.
Она была одна.
Эта мысль нахлынула на нее с такой силой, что она зажмурилась и схватилась за деревянную перегородку. Одна — в собственном доме, который стал для нее тюрьмой, а для врагов — богатыми покоями. Одна — среди людей, которые ждали от нее решений, поступков или просто молчания, красивой фарфоровой статуэтки рядом с генералом, залога безопасности престола. Она была одна, и никто не возьмет больше за руку просто так, без причины. Никто не спрячет от грозы и не укроет от грома. Может быть, прав был доктор Шэн, сказав, что ей ни с чем не справиться в одиночку?
Гром зарычал и бросился в долину так стремительно, что земля содрогнулась. Дождь хлестал немилосердно, срывая листья с деревьев и яркие лепестки с цветущей сливы, будто капли крови. Шэн Тао и сама не знала, зачем, но вместо того, чтобы идти в свои покои, развернулась и, бросив зонт, побежала в другую сторону.
Туда, где был человек, которому не все равно. Он не говорил о чувствах напрямую, но она знала это по тому, как он смотрел на нее, когда думал, что она не видит. По тому, как укрывал ее плащом в холодные вечера. По тому, как румянец вспыхивал на его бледном лице, стоило ей обернуться в его сторону. По тому, как он в шатре сам лежал на колючей и мокрой от росы траве, чтобы не шевельнуть рукой и не разбудить ее. По тому, как говорил с ней особенным, мягким и негромким тоном, совсем не похожим на командный и звучный голос генерала императорской армии.
Задохнувшись от быстрого бега, мокрая и растрепанная, она подбежала к наружным дверям его покоев и застучалась так, будто где-то неподалеку разгорелся пожар.
Генерал открыл сразу же. На нем был простой темно-синий ханьфу и накидка без пояса, длинные черные волосы были аккуратно заколоты в высокий хвост. Он зажег масляный светильник — пламя задрожало на ветру, отразившись в ее черешневых глазах, и тени заплясали по стенам. Генерал посторонился, пропуская ее внутрь:
— Заходи скорее. Ты совсем промокла.