Смотритель
Шрифт:
Джейкоб выждал несколько минут, пока не убедился, что все кончено. Поддерживая равновесие здоровой рукой, он пополз на коленях, преодолевая по нескольку сантиметров за раз и медленно приближаясь к берегу. Впервые ему стало страшно. Джейкоб практически чувствовал, что ему в спину направлен ствол винтовки. Потом показалось, что с другого берега слышится шепот. «Не останавливайся, – сказал он себе. – Будешь ты двигаться или нет, корейцы все равно начнут стрелять». Наконец, почувствовав под ладонью песок, Джейкоб выбрался на берег.
Кто-то прошептал его имя, потом еще громче, более настойчиво. Это был голос Мерфи, но он шел с противоположного берега, как и луч фонарика, обшаривавший лед. Над береговым откосом, под которым сидел Джейкоб, послышался шум. Двое или трое. Они говорили по-корейски, передергивая затворы винтовок. Грохнули выстрелы, с другого берега ответили. В откосе нашлась
Но сознание уже покидало его.
Глава 2
Когда преподобный Ханникат предложил Блэкберну место смотрителя, отец парня был против, но мать сказала, что в шестнадцать лет сын уже достаточно взрослый и может выбирать сам. Подумав денек, он решил согласиться. В основном потому, что так ему меньше придется видеться с людьми. Некоторые считали, что шестнадцатилетнему парню будет страшно ночевать в одиночестве рядом с кладбищем. Старики, собиравшиеся каждый день на крыльце магазина Хэмптонов, соглашались с этим мнением, хотя Брэйди Листер утверждал, что от одного взгляда на лицо Блэкберна любые призраки тут же разбегутся. Однако в те первые ночи Блэкберн не боялся. Мертвые не могли причинить ему большего вреда, чем уже причинили живые.
Теперь, спустя пять лет, Блэкберн пил утренний кофе и смотрел через окно своего домика на могильные плиты, которые постепенно проступали из темноты, словно раньше скрывались под землей. Блэкберн постукивал кулаком по столу, пытаясь убедить себя, что не виноват в произошедшем. Если не считать визитов к врачу, он старался не пускать Наоми в Блоуинг-Рок. Покупки, оплата счетов – Блэкберн все это делал сам. Наоми жаловалась, что ее держат взаперти, но зимний лед и морозы казались вполне подходящим предлогом. Однако пару недель назад начало теплеть. Когда Наоми открыла дверь, вместо муслинового халата и домашних тапочек на ней были бело-голубое платье и черные остроносые туфли. Черные волосы она прихватила парой черепаховых заколок. Наоми заявила ему, что сегодня четверг, а значит, в «Йоналосси» есть дневной сеанс. Блэкберн пытался отговорить ее от поездки, но она возразила, что Джейкоб ее отпустил бы: он ведь знает, как она любит кино, и можно хоть разочек выйти в город, прежде чем она уедет в Теннесси.
Блэкберн проворчал, что еще холодно, и заставил ее надеть пальто. Пока они ехали в Блоуинг-Рок, Наоми открыла сумочку и, глядясь в боковое зеркало, припудрила щеки и накрасила губы ярко-красной помадой. Когда они свернули на Мэйн-стрит, Блэкберн остановил машину перед кинотеатром, и Наоми начала выбираться из пальто. Он попросил ее не снимать верхнюю одежду, пока не войдет в помещение.
– Нет, я хочу, чтобы все видели мой живот, – заявила Наоми. – Они думают, будто могут меня пристыдить, но ничего у них не выйдет.
Блэкберн сказал, что не может позволить ей пойти одной, потому что могут возникнуть проблемы.
– Тогда пойдем со мной, – предложила Наоми.
Блэкберн глотнул еще кофе. На столе перед ним стояла картонная коробка, доверху набитая вещами, которые он должен был отвезти Наоми в Теннесси. Он посмотрел на часы и увидел, что уже семь. Даже если уехать прямо сейчас, он может не успеть вернуться до полуночи. Он допил кофе и вытер рот рукавом. Тут раздался шум подъезжающей машины. У ворот кладбища остановился горбатый фургончик с надписью «Цветочный магазин Диллардов» на борту.
Агнес Диллард, одетая в шерстяное пальто и шляпку, открыла заднюю дверь фургона и вынула венок на металлической подставке. Блэкберн накинул куртку и фетровую шляпу и вышел ей навстречу. Она как-то сказала ему, что между ними много общего: они оба стараются хоть немного утешить людей в тяжелые моменты. Миссис Диллард всегда с большой заботой подходила к подготовке цветов и венков. Блэкберн подмечал ее старания в деталях, на которые скорбящие могли и не обратить внимания: как хорошо сплетены венки, как аккуратно стебли срезаны под углом, чтобы цветы дольше не увядали. А еще он знал: если предложить ей помочь поставить
венок на могилу, она поблагодарит, но сделает все сама.– Я просила дочерей мистера Берра подождать пару дней из-за плохой погоды, но они настаивали, ведь сегодня его день рождения, – сообщила цветочница, когда они вошли на кладбище.
Могила появилась месяц назад. Никаких табличек, просто заиндевевший холмик черной земли. Миссис Диллард воткнула в землю металлические прутья подставки, пристроила на нее венок и отступила на шаг.
– Вряд ли он долго продержится в такой ветер, но тут уж ничего не поделаешь.
Выходя с кладбища, миссис Диллард остановилась и посмотрела вниз по склону холма. Возле дома стоял красный «олдсмобиль» – точно такой же, как тот, из которого две недели назад вылез мистер Хэмптон и бросился к Блэкберну и Наоми через Мэйн-стрит, выкрикивая оскорбления.
– Дэниел Хэмптон говорил девочке отвратительные вещи, – заметила миссис Диллард. – Бедняжка могла потерять ребенка из-за такой мерзости.
– Не стоило привозить ее в город.
– Ты же не мог знать, что так выйдет, – утешила его цветочница. – В любом случае ей лучше со своей семьей. Не считая тебя, здесь, наверное, никто не относился к ней по-доброму.
– Надеюсь, Наоми там хорошо, – сказал Блэкберн.
– От нее не было вестей?
– Нет, мэм, но я собираюсь сегодня туда съездить.
– Уверен? – спросила цветочница. – По радио обещают снег.
– Все будет в порядке.
Поставив коробку с вещами Наоми в машину, Блэкберн вернулся на кладбище для последнего осмотра, поправил вазу, подобрал пустую пачку из-под сигарет. Поддержание порядка он считал долгом и перед живыми, и перед мертвыми. Так учил его Уилки, предыдущий смотритель. Раскладывать венки и цветы, косить траву и убирать опавшие листья нужно было как следует. Уилки отличался строгостью и в вопросах правильного рытья и засыпки могил: какими должны быть длина и глубина, сколько времени должно пройти до поминальной службы, сколько – после. В последний день ученичества Блэкберна старик показал ему сундук с кладбищенским архивом и объяснил, как правильно заполнять документы. Позже они сидели за единственным столом в домике смотрителя. Между ними лежала большая тетрадь в кожаном переплете. «Все, о чем я забыл упомянуть, записано в этой тетради, и тебе нужно выучить каждую строчку. Люди приходят сюда со скорбью в сердце и задают много вопросов. Если ты знаешь ответы, то проливаешь бальзам на души горюющих и даешь им веру, что их усопшие находятся в надежных руках». Блэкберн медленно переворачивал страницы из плотной потемневшей бумаги. На обороте были набросаны карандашом очертания надгробных камней разной формы, под каждым стояли имя и одно-два предложения. Блэкберн никогда прежде не встречал таких слов: «дисковидный», «волюта», «филфот» [2] . Даже знакомые фразы – «древо жизни», «путеводная звезда» – выглядели в этом окружении очень странно.
2
Волюта – спиралевидный завиток в архитектуре; филфот – британский солярный символ.
Потом Уилки в последний раз повел Блэкберна на кладбище и остановился у памятника в заднем ряду с надписью «Шей Лири».
Буквы теснились на надгробии размером не больше соляного блока. На камне не было ни следа мха или лишайника. Парень погиб при взрыве динамита во время строительства магистрали «Блю-Ридж», как пояснил Блэкберну Уилки. Другие рабочие почти ничего о нем не знали, кроме имени и того, что он был родом из Огайо. Приятели Лири купили участок и сами выбили имя на камне железнодорожным костылем. Два года ничего не происходило, но однажды вечером дверь домика смотрителя со скрипом открылась, а потом захлопнулась. Уилки вышел на крыльцо, но увидел лишь темноту. На следующий вечер, хоть он и закрыл дверь на цепочку, она открылась снова. Решив, что это какой-нибудь подросток решил его разыграть, Уилки на третий вечер поставил кресло-качалку прямо за дверью и устроился в нем с дробовиком в руках, чтобы напугать шутника в ответ. Когда дверь открылась, на крыльце никого не было, но Уилки заметил огонек возле надгробия Шея Лири. Набравшись храбрости, он пошел к могиле. Ярче всего свет был перед покрытым лишайником именем на камне. Наутро смотритель отправился к могиле с проволочной щеткой и тряпкой и вычистил буквы, чтобы их снова можно было прочитать. Неделей позже в дождливый день он выглянул в окно и увидел незнакомца. Им оказался Гэбриел Лири, приехавший из Огайо, чтобы найти могилу брата. «Я обошел шесть кладбищ в одном только этом графстве, – сказал он Уилки. – Но теперь наконец-то отыскал Шея».