Слёзы льда
Шрифт:
– Еще заметь - эта парочка смотрится только спереди, а сзади лед огранен под бриллиант. Уж если творить новодел, по-моему, так он должен смотреться с любой стороны, хоть с нижнего торца... А это - халтура. Докатились столичники, надо же...
– Я тебя спрашиваю, _ч_т_о_ мне делать?!
– Не ори, я не глухой. Можешь оставить у себя. Но, кроме нас с тобой, никто этого и не заметит... Даже ты не заметил...
– Оскар хмыкнул и бросил на Биди мимолетный взгляд, - ...разве что Мариус, но он сейчас занялся литой скульптурой и прилепился к муниципальной галерее; никуда не ходит. А еще лучше, заплати караванщикам и пускай они везут эту подделку назад. Дмитричу же напиши, что собираешь только антики, а если вдруг понадобится новодел, то Оскар Пербрайнт сделает и быстрее, и дешевле, и... лучше. Это
– Это точно... Они у тебя как живые.
– Может, они и есть живые?..
– Брось. Ты бредишь. Просто тебе вредно для психического здоровья ходить на похороны.
– Это ты прав, Ив... Насчет похорон.
...И в самом деле - Оскар продремал почти все представление. Другое дело - землянин, он так и впился взглядом в сцену. Особенно его увлек танец, изображающий схватку с хищными пингвинами. Мужчина в прозрачном плаще выписывал на ледяной террасе сложные траектории, подобное можно было наблюдать и на Земле; а вот танец актеров-пингвинов впечатлял новизной. Быстрее взгляда метались они по сцене, искусно прыгая с террасы на террасу, увертываясь от молниеносных выпадов и сверкающих размахов длинных мечей. Больше всего землянина удивило, что на ногах артистов не было ни коньков, ни полозьев: вообще никакой обуви.
– На чем же они катаются?
– спросил он.
– На собственной коже, - очнувшись, ответил Оскар.
– Она у них, как протекторы у каравана, разве что профиль рисунка другой. А пингвины у них здорово получаются, именно так эти твари и кидаются на тебя - стрелой, но в любой момент могут увернуться, гады.
– В развязке танца человек упал в одиноком луче синего прожектора на туши сраженных "пингвинов", раскинув руки с мечами, крестом.
Потом на просцениуме высветились шахматные квадраты, и по подиумам, обтекающим террасы сцены, бесшумно съехали два кристалла. Они раскрылись, и тут Оскар проснулся окончательно - в левом, закрыв глаза, стояла Сибил Тепанов. В другом кристалле стоял молодой человек несколько хрупкого телосложения. С первыми, тягучими еще нотами увертюры, их глаза медленно раскрылись, и они, словно сомнамбулы, сошли со своих ледяных пьедесталов скользящими длинными шагами. Из ложи ближнего яруса Оскар отлично видел, что глаза Сибил еще не обрели ясности, они были томны и невыразительны, словно в огромной пустой пещере, и эхо повторяло каждую фразу. Глаза артистов обрели ясность; они повернули головы сначала в одну сторону, потом в другую; наконец встретились взглядами и двинулись навстречу друг другу, протянули руки, вот-вот их ладони должны были сомкнуться, но... разошлись в паре дюймов. Музыка набирала темп, ожили лучи прожекторов, и уже не шепот, а полный голос сопровождал мелодию, а они все не могли встретиться. Движения их стали быстрыми, потом - стремительными, траектории невообразимо усложнились, но встретиться на малом шахматном пространстве им так и не было суждено... Все чаще они застывали поодаль друг от друга...
Тут Оскар повернулся и увидел глаза Биди - в них светилось алчное желание - увидеть эту пару в настоящем ледяном кристалле. Увидеть и завладеть...
– Живая она лучше, - тихо сказал Оскар губернатору на ухо. Ив приметно вздрогнул, как любой, у кого прочли потаенные мысли, вздрогнул бы...
А музыка тем временем засыпала. Тела артистов все чаще сводили резкие судороги, глаза их снова стекленели, и теперь только два желтых луча сопровождали их метания в поисках друг дружки. Побледнели и шахматные квадраты у них под ногами, шахматные квадраты, по которым они перемещались - Сибил по белым лишь, а ее партнер - лишь по черным... Наконец, девушка застыла на краю просцениума, упала набок, опрокинулась навзничь и соскользнула в неглубокую чашу бассейна, на мгновение озарившуюся голубой вспышкой. За нею, рухнув ничком, последовал и ее партнер. Снова вспышка, потом - тьма, и наконец бассейн засиял ледяно-голубым светом, словно заключившим в ледяной кристалл наконец-то встретившихся влюбленных. И в эту прозрачную чашу изо всех лож полетели, посыпались разнокалиберным дождем цветы, покрывая воду пестрым ковром...
Оскар поднялся и шепнул Иву, что должен встретиться с Сибил Тепанов. Барон подмигнул старателю, сгреб из ледяной вазы белые с красными середками "гербовые"
ирисы.– Не стоит. У меня невеселый повод, а вовсе не то, что ты подумал, пошляк, - и Оскар показал черный пакет с завещанием Совы.
Когда они подъехали, Аттвуд снова поразился разноцветному игольчатому кристаллу Ледового Театра.
– Кто его строил?
– спросил он.
– Замысел какого гениального архитектора воплощен в этих сказочных формах?..
– Если хотите, могу познакомить, - ответил Биди.
– Бортовой компьютер "Ириса".
– ...Холодно тут у вас, - поежился Аттвуд.
Оскар расхохотался, будто ему рассказали потрясающе смешной анекдот.
– Зато не протухнем, - сказал он, отсмеявшись.
– Впрочем, могу подтопить малость. По расценкам каталога нашего уважаемого губернатора это вам обойдется...
– он покосился по бокам: посмотрел вокруг, - тысяч в двадцать пять, тридцать.
– Потерплю, - ответил землянин, и все рассмеялись.
– Значит, платить придется мне, - заключил Биди.
Аттвуд старательно отворачивался от блока, приготовленного для огранки, в котором сквозь мутную пока еще поверхность просматривался застывший абориген. Пристального внимания Аттвуда удостоилась по этой причине ажурная этажерка, отлитая, естественно, изо льда; на ее полочках стояли, лежали многочисленные призы, полученные Оскаром в более молодые годы за неоднократные победы в буерных ралли.
Оскар, как заведенный, ходил вокруг блока безостановочно, иногда вымеривал что-то на блоке пальцами; мычал себе под нос неразборчиво. Биди повел Аттвуда в дальний угол мастерской, включая подсветку.
– Вот он, - сказал Биди негромко, - полостник... Судя по фигуре, полостница. У вашего Шекспира - пузыри земли, а у нас - ледяные пузыри. Все как положено в порядочных мирах.
– И точно так же никто не знает, откуда они берутся.
– Наши - хоть не пророчествуют, и на том спасибо.
– Знаете, мне даже не столь интересно их происхождение, как... ваше отношение к ним. Это гораздо интересней.
– Отношение простое, - мрачно отвечал Биди.
– Тщательно маскируемый страх. Помню, когда Оскар привез первого из них, я спросил, как он это делает, никак не мог поверить, что возможно _э_т_а_к_о_е_... Лет через сто, могу себе представить, о них сложится целая мифология, а пока смотрим на них и боимся всерьез задуматься, _ч_т_о_ они такое...
– Лет через сто у вас зародится миф о ноевом ковчеге, это да. Кстати, могу подарить свежую гипотезу. Даром, ничего не возьму.
– Потом... Я мог бы и заплатить, если нужно, но... Не при ней, барон кивнул на блок, у которого они стояли, и выключил подсвет.
Оскар все так же ходил вокруг блока, только теперь - в другую сторону, справа налево. Время от времени он опускал палец в баночку с оранжевой, жаркого оттенка, краской и ставил на блоке одному лишь ему понятные метки.
– Линзу будешь делать?
– приглядевшись, спросил Ив.
– Нет... Этому, - Оскар постучал по блоку, - никакая линза не поможет.
Биди недоуменно посмотрел на него.
– Это ребенок, - сказал Оскар.
– Знаешь, я все вспоминаю, как просто было работать твоему отцу - не надо было ни гранить, ни просветлять. Покойный барон, - пояснил он землянину, - был ученым и искал в них что-то свое...
– Я давно хотел, собирался поговорить с тобой об отцовской коллекции, - подхватил Ив.
– Если бы ты взялся огранить кое-что из нее, я бы заплатил тебе, как за новые антики, привезенные недавно изо льдов. И твоя рана бы тем временем зажила. Не полезешь же ты сейчас во льды в таком состоянии.
Оскар надел экзоскелетон, несколько раз присел в нем, со скрипом и грохотом, подошел к блоку.
– Все это очень заманчиво, - наконец ответил он, - но тогда мне придется торчать безвылазно в мастерской, некогда будет в поле выбраться, даже когда бок заживет, у меня сроки заявок истекают.
– В ноле! Куда тебе, с разорванным-то боком?!
– Первый раз, что ли?.. Прихвачу побольше липучки, даст Бог - не помру. Только придется поискать помощника.
– А Мустафа?
– У этого слабоумного кобелька начался брачный период, во льды его не вытащишь. Пойми, от твоего предложения я не отказываюсь, но давай отложим, Ив. Столько лет блоки лежали, не растают же вдруг...