Чтение онлайн

С Сортом обошлось быстро, через прилавок, как ему и полагалось по характеру. Я зашёл в лавку, колокольчик над дверью звякнул, и алхимик поднял голову от перегонного куба, окинул меня хитрыми глазками и сразу всё понял.

— Уходишь, значится, — Сорт констатировал это тоном продавца, оценивающего товар, и принялся шарить под прилавком, звякая склянками. — Далеко?

— К другому Хранителю. Учиться.

— Ага, — Сорт, немного покопавшись за стойкой, выложил на прилавок свёрток из промасленной ткани, плотно перетянутый бечёвкой, и подтолкнул его ко мне. —

Я взял свёрток и прикинул на вес. Тяжеловат для «базового набора», и под тканью угадывались склянки крупнее стандартных. Старик, видимо, решил не экономить на прощальном подарке, что для Сорта, чьи прижимистые руки трясли каждый серебряный, говорило о многом.

— Сколько?

Сорт махнул рукой с видом оскорблённого аристократа.

— В дорогу не торгуют. Но… — палец его поднялся, и взгляд заблестел знакомой хитрецой, — привезёшь что-нибудь редкое, когда вернёшься. Из тех мест, где будешь, должны расти вещи, которых здесь нет. Мне нужны образцы, и плачу я всегда честно.

— Договорились, — я убрал свёрток в котомку, стукнул ладонью по прилавку на прощание и вышел, а колокольчик над дверью прозвенел мне вслед, Сорт уже гремел склянками у перегонного куба, вернувшись к делу, которое любил больше людей.

Утром в день отъезда я вышел из хижины засветло, с котомкой на плечах и всем, что нужно на дорогу. Когда-то я собирал экспедиционные рюкзаки по такому же принципу, каждый предмет должен оправдывать свой вес, иначе остаётся дома.

Торн стоял на крыльце. Он просто стоял и смотрел, как я спускаюсь с крыльца и иду по тропе к ельнику, и каждый шаг мой оставлял вмятину в подтаявшем снегу, который к полудню затянет их обратно.

На краю ельника я оглянулся.

Хижина после моего ремонта крепко стояла на лесной поляне, покатая крыша просела от снега, из трубы тянулся седой дымок. На крыльце темнела фигура старика, сросшаяся с лесом так же прочно, как стволы елей у тропы.

Торн чуть приподнял руку и опустил.

Я развернулся и вошёл в ельник. Кроны сомкнулись надо мной, шум ветвей и запах смолы обступили со всех сторон, и лес принял меня обратно, как принимал каждое утро на протяжении всех этих месяцев. Серебристые прожилки на руках пульсировали в ровном ритме, и я ощущал их тепло сквозь рукав куртки, мягкое покалывание давно стало частью меня.

Где-то глубоко, на границе сознания и того духовного пространства, в котором жило семечко Ивары, я ощутил спокойное дыхание. Маленький росток дремал, свернувшись в коконе из серебристых нитей, вплетённых в мои каналы и сосуды, и ему было тепло, и он ждал. Чего именно, я пока не знал, но ожидание это было долгим, и столетия проходили в нём, как для человека неделя.

Тропа вела на запад, через перевал, мимо Ольховых Бродов и дальше, к землям, которые я видел только на картах Торна, расстеленных по столу в хижине. Мир за Пределом был большим, и я знал о нём мало, куда меньше, чем хотелось бы. Серебряные Ключи, Ирма, её лес и звери, иные законы маны в почве и в корнях, другой ритм жизни, к которому придётся привыкать ощупью и терпением, как привыкал

Ели расступились, тропа пошла вниз по склону, и я ускорил шаг, чувствуя, как тело разогревается от ходьбы и ушибы последних дней отступают на задний план, вытесненные движением и свежим воздухом.

Морской ветер бил в лицо так, что на глазах выступали слёзы и уносило дыхание. Я стоял на носу корабля, вцепившись в просмолённые канаты, и смотрел туда, где серо-зелёная вода встречалась с пасмурным небом. Солёные брызги летели из-под форштевня, оседали на лице и на рукавах куртки, и я слизывал их с губ, ощущая привкус моря, к которому привыкал третью неделю.

На горизонте темнела размытая расстоянием полоса берега от края до края, а над ней синеватыми громадами поднимались горы с макушками в облаках.

Корабль качнуло на волне, палуба ушла из-под ног и вернулась обратно, я переступил с ноги на ногу, гася инерцию коленями. Матросы давно перестали коситься на странного пассажира с растительной татуировкой на руках, который каждое утро торчал на носу и дышал солёным ветром, пока остальные путешественники маялись в каютах.

Сегодня мне исполнилось восемнадцать. Два года назад я уходил из Предела по тропе через перевал, с котомкой на плечах и навыками, которые казались серьёзными до тех пор, пока Ирма не разобрала их на запчасти в первую же неделю.

Лес Ирмы жил ближе к воде, чем Предел. Родники выбивались из-под корней и журчали по камням круглый год, подогретые снизу Лей-линией, и мана здесь текла плотнее, концентрируясь у ручьёв так, что татуировка на руках покалывала, стоило подойти к берегу. Деревья росли теснее, кроны смыкались высоко, пропуская зеленоватый свет, от которого лес казался эдаким подводным царством.

Ирма не делала поблажек и не повторяла дважды. Я понял это в первый же день, когда она вывела меня на поляну за хижиной, поставила напротив старого бука и сказала одно слово.

— Покажи.

Ну я и показал всё, что умел. Ударил Каменной Плотью по стволу, выбив щепу, хлестнул лозой по мишени на дальнем краю, прогнал Когти Грозы через обе руки и отработал серию рывков Молниеносным Шагом между деревьями, закончив двумя выстрелами из лука-браслета. Ирма стояла, опираясь на резной посох, и наблюдала, как я двигаюсь по поляне, повторяя приёмы, которые в Пределе казались отточенными до блеска.

Когда я закончил, она помолчала, потёрла подбородок и повернулась к Нире, стоявшей у края.

— Основа, в целом… рабочая, — сказала Ирма, и в хрипловатом голосе её не было ни тени одобрения. — Руки знают, что и как делать, голова думает в нужном направлении, а не как у многих мальчишек твоего возраста. Этого достаточно, чтобы не погибнуть, если противник слабее. Против равного ты продержишься, пожалуй, с полминуты.

На самом деле я тогда малость обиделся на эти «полминуты». Гордость для ученика — штука скверная, а я пришёл к Ирме именно учеником. Бой с Райаном де Валлуа и всё, что было до него, раздуло мою самооценку до размеров, не соответствующих реальности, и Ирма сдула её одной фразой. А ведь я всех до этого побеждал и смел надеяться, что что-то да умею.