Чтение онлайн

Лоренцо… Флоренция.

Вместе они пребудут вечно, до скончания веков.

Сидя в одиночестве в парадной гостиной, я слушала, как нарастает на улице рев толпы, нетерпеливо ожидающей возвращения Савонаролы. Усилием воли я сохраняла бесчувствие и душевную онемелость, понимая, что, позволь я себе выпустить изнутри хоть толику переживаний, моя связь с реальностью тут же пошатнется. Тогда мне, как нашему другу Силио Фичино, тоже привидятся битвы небесных призраков или, как той несчастной женщине, разъяренный бык в церкви. Для нашего общего блага, ради Флоренции и ради памяти о Лоренцо я не должна была лишаться здравомыслия. Свою скорбь я могла оставить

на потом — потом у меня будет на нее довольно времени.

Толпа внизу оглушительно загудела — по ее реву я поняла, что вернулся настоятель. Кое-как спустившись по лестнице и выйдя на площадь, я увидела, что вся улица запружена людьми, спешащими к монастырской часовне. Врезаясь в людскую массу и раздвигая ее, словно корабельный нос волны, я принялась прокладывать дорогу ко входу в часовню.

На ее ступенях царил приор, кипевший неистовым религиозным пылом.

— Чада мои! — выкрикнул он, мгновенно утихомирив шум толпы. — Я привез важные вести! Тиран Медичи скончался! Вы помните мои проповеди! Вы все помните, что я предсказывал его кончину на этот год!

Горожане начали перешептываться. Мои колени подкашивались, но я стойко ждала продолжения, обещавшего гораздо худшее.

— Когда я прибыл в его сатанинское логово в Кареджи, небеса полыхнули ярким огнем! Я содрогнулся при виде того пламени, хотя знал, что это знак Господень, ниспосланный мне, чтобы я спас сего грешника! В своей роскошной постели он корчился в муках — не столько телесных, сколько духовных, ибо он осознал, как богомерзко он прожил земную жизнь! Убоявшись умереть без покаяния и стеная от страха перед геенной огненной, тиран умолял меня отпустить ему грехи.

Я словно окаменела, слушая речь Савонаролы. В ней я надеялась распознать приметы того, что Лоренцо удалось выполнить свою миссию.

— Огненный сполох над Кареджи все тускнел, пока душа грешника покидала его тело. — Настоятель воздел руки к небесам. — Перед кончиной он попросил меня склониться к нему и прошептал мне на ухо исповедь, которой я не мог не поверить! — Савонарола прикрыл глаза, изображая экстаз. — И тогда свершилось чудо! Устами грешника со мной заговорил другой голос…

Над застывшей толпой повисла зловещая тишина.

— То был глас Божий!

Среди горожан раздались изумленные возгласы. Какая-то женщина истерически зарыдала. Все наперебой шептали имя Лоренцо и восклицали: «Боже, сохрани!»

— Что сказал Господь? — выкрикнул кто-то из толпы.

— Сие пророчество непременно сбудется, но всему свое время! — изрек Савонарола с чрезвычайной напыщенностью.

Я облегченно обмякла. Слова Лоренцо, которые он в последние минуты жизни нашептал на ухо этому нечестивому извергу, подобно метко выпущенным стрелам, все же настигли свою цель. Савонарола — как встарь, когда он сплошь и рядом нарушал тайну исповеди и из предсмертных признаний прихожан горазд был клепать свои поганые пророчества, — вновь взялся за старое и жадно ухватился за нити, из которых мы потихоньку плели наш заговор. Туман самовозвеличения застил ему глаза, и в нем приор не разглядел нас — подлинных ткачей полотна, коему суждено было сделаться его погребальным саваном. Воистину, всему свое время… Ожидание всегда тянется бесконечно, зато как приятно вкусить вожделенную награду за него!

1492 год ознаменовался смертями и новыми начинаниями.

Папа Иннокентий, узнав об упокоении Il Magnifico, провозгласил: «Миру в Италии пришел конец!» — после чего сам забился в предсмертных конвульсиях и отошел к праотцам.

На папский престол, к всеобщему ликованию, взошел Родриго Борджа, приняв языческое имя Александр в честь греческого полководца-содомита,

завоевавшего полмира. Его первым деянием в должности понтифика стало написание сочувственного письма Пико делла Мирандоле, где новый Папа отпускал богослову все грехи, связанные с изучением каббалистических ересей.

Евреев, которых королева Изабелла не истребила вопреки зверствам инквизиции, она en masse [46] изгнала из Испании. А тем временем отряженный ею мореплаватель Кристофор Колумб плыл на всех парусах к западу и пересек океан. Там он обнаружил новый, варварский мир, изобилующий золотом — все оно легло к ногам мира христианского.

Король Людовик французский сошел в могилу, оставив первую в европейской истории регулярную армию своему преемнику — двадцатидвухлетнему честолюбцу Карлу. Слишком большое и приметное родимое пятно у глаза, скверный лицевой тик и шесть пальцев на каждой ноге снискали ему у явных доброжелателей славу просвещенного монарха, а у отъявленных хулителей — прозвище Недоносок.

Я осталась во Флоренции и влачила в своем скромном жилище жалкую полужизнь, которую Лоренцо обеспечил с избытком, так что работать мне не приходилось. Впрочем, лишившись аптеки, я все равно не смогла бы лечить соседей, даже если бы они осмелились обратиться за помощью к одной из тех «колдуний», кого настоятель монастыря Сан-Марко клеймил со своей кафедры. Опасно было хранить у себя иные книги помимо Писания. Если у кого-либо обнаруживались посторонние сочинения, то их тут же сжигали вместе с обладателем.

Во дворце Медичи теперь меня тоже никто не ждал: Лукреция отошла в мир иной, пережив любимого сына всего на несколько месяцев. После смерти отца в Кареджи Пьеро с семьей, подобно псу, поджавшему хвост от ударов грома, украдкой вернулся во Флоренцию. Он мнил себя новым правителем города, но никто не оказывал ему ни доверия, ни должного уважения.

Мои друзья по академии нашли прибежище в Риме и Венеции, а некоторые уныло затаились в самой Флоренции. Здесь больше не видели ни уличных празднеств, ни скачек, ни азартных игр, ни плясок, ни воскресных турниров по calcio. Горожанам остались лишь угрюмые церемониальные мессы и проповеди, одна мрачнее другой. Люди, изнывавшие под бременем страха вечного проклятия, впали в тупую покорность.

Я начала посещать богослужения, проводимые Савонаролой в Дуомо, зная, что именно там мне явится первый признак претворения в жизнь нашего заговора. И однажды, в самом начале 1493 года он обратился к прихожанам, наводнившим главный городской собор, с такой речью:

— О греховные чада мои! Сегодня я должен поделиться с вами еще одним пророчеством — о священной реликвии, которую мы вскоре узрим!

Все подались вперед, напирая друг на друга и вытягивая шеи, ибо что может быть дороже сердцу христианина, чем священная реликвия?

Припоминая события, происходившие в Корте Веккьо и в павийском особняке, я поспешно прикрыла ладонью невольную улыбку. В последние минуты Лоренцо шепотом поведал Савонароле тайну о плащанице. Он вовсе не выдавал ее за божественное откровение: его исповедник ни за что не поверил бы такому грешнику. Однако мы прекрасно знали о том, что приор — мошенник, сведения, добытые из исповедей у своих собратьев, он привык выдавать за «слово всеведущего Бога». Поэтому мы сделали ставку на то, что самопровозглашенный «флорентийский пророк» будет не в силах устоять перед таким поразительным пророчеством, которым Лоренцо якобы откупился от адских мук.