Чтение онлайн

Рита плакала, шёпотом кричала от боли и задыхалась. Она была квинтэссенцией женской боли, обиды и беспомощности перед мужем-лжецом, и мне вместе с ней было больно.

Я чувствовал физически, как её спазмы сжимают горло, как перехватывает дыхание, как грудь разрывается от невысказанного.

Она была в моих руках мокрая, продрогшая и была прекрасна в своей уязвимости.

Вместе с ней я хотел плакать и хотел кричать, потому что её отчаяние обожгло меня и показало, куда я веду мою жену. Веду к чёрному одиночеству под дождём и к желанию

исчезнуть.

Я узрел женскую боль, ужаснулся и в желании стать частью этой боли, в стремлении немного успокоить дикие слёзы я… солгал Рите.

Будто меня тоже предали.

И я не знаю, что хуже. Солгать о том, что жена разлюбила и хочет развод, или то, что было потом?

Почему мужчины врут женщинам? Я солгал, чтобы стать частью горя и отчаяния Риты. Солгал, чтобы она позволила к себе прикоснуться. Солгал, чтобы она увидела во мне не врага, а того, кто тоже пострадал от нелюбви. Того, кто понимает её.

Я вновь нырнул в чужую женщину, но в этот раз меня пустили слишком глубоко: не только в тело, но и в душу.

Я — мерзавец и нет никакого оправдания тому, что я сегодня сотворил. Я позволил себе обратить тупую случайную интрижку в монструозное слияние моей отвратительной вопиющей лжи, физической слабости и женской обреченности в единое целое.

— Пап? — слышу за спиной хриплый сонный голос моего сына Саши. — Ты чего здесь сидишь?

— Да так, — оглядываюсь на Сашу, — медитирую.

Останавливается в дверях, щурится. На нём пижамные штаны в клетку и старая футболка, которую Настя давно просила выбросить, но он упрямо носит. Волосы спутались.

Ему уже двадцать один. Как быстро время летит. Только вот на руках его баюкал, а сегодня он уже одного роста со мной.

— Мама уже спит, — говорит он и поправляет пижамные штаны и зевает, прикрывая рот кулаком. — Как переговоры?

— Хорошо, — опять лгу я. — Вымотали чуток, а так всё прошло, как и планировал. Иди спать. Я сейчас посижу и тоже пойду.

— Точно всё хорошо?

— Точно.

Саша медлит ещё минуту. Недоверчиво щурится на меня, и я чувствую, как под этим взглядом трескается моя броня. Он никогда не был наивным ребёнком. Он всегда знал больше, чем я хотел показывать. Может быть, поэтому мы так редко говорим по душам.

Потом он разворачивается и исчезает за входной дверью. Слышу, как его шаги удаляются по коридору, как скрипит лестница.

Накрываю лицо руками.

Во мне гнилая кровь, а душа моя грязная. Я лишь играю роль идеального семьянина и хорошего мужа.

Этот дождливый вечер та самая граница, у которой я должен наконец остановиться. Должен осознать, что моя жена и сын не заслуживают моего вечного вранья.

Поднимаюсь с холодной ступени. Ноги затекли, колени ноют, и я на секунду замираю, давая телу привыкнуть к вертикальному положению. Захожу в дом. Скидываю туфли, оставляя их у порога.

В ночи поднимаюсь на второй этаж и иду к гостевой ванной комнате. Не имею никакого морального права заходит

в супружескую спальню с запахом и поцелуями чужой женщины на коже.

Трачу на душ около десяти минут. Кидаю брюки, рубашку, пиджак, в который кутал Риту, в пустую корзину для белья.

Завтра домработница решит этот вопрос, как и обычно. Заберёт, постирает, вернёт в шкаф, и не останется ничего, кроме воспоминаний, которые я обещаю себе убить.

— Ты так поздно сегодня, Глеб, — сонно шепчет Настя, когда я захожу в спальню.

В темноте угадываю очертания кровати, а на ней мягкий и плавный силуэт моей жены Насти под одеялом. Сглатываю и делаю шаг.

— Прости… — тихо отвечаю я и скидываю махровое полотенце на пол.

— Я тебе звонила, а ты не отвечал…

— После встречи с китайцами забыл выключить беззвучный.

Настя мычит что-то неразборчивое и вновь засыпает. Я слышу, как её дыхание выравнивается и становится глубже. Она доверяет мне. Даже во сне.

Я стою несколько минут у кровати, не решаясь лечь под одеяло к родной жене, ведь я всё ещё чувствую на шее влажные выдохи Риты.

Они въелись в кожу, засели где-то под ключицами, и никакой душ не смог их смыть..

Со мной ещё не было такого. Зажмуриваюсь в попытке избавиться от призрака той, кто показала мне к чему приходит женщина, когда совсем отчаялась.

А если моя Настя вот так однажды встретит незнакомца…

Даже думать не хочу.

Сажусь на край кровати, откидываю одеяло и следующую секунду обнимаю и прижимаюсь к спящей жене. Зарываюсь лицом в ее рыжие волосы, которые пахнут сладкой пудрой и вдыхаю полной грудью в желании изгнать из себя аромат Риты из легких.

Но он лишь заглушается, уходит глубже и становится частью меня. Смешивается с запахом Насти, въедается в память, превращаясь в новый, чудовищный коктейль из любви и вины.

— Теперь всё будет иначе, — обещаю я в отчаянном шёпоте.

Настя в моих объятиях неразборчиво мычит. Её рука находит мою, переплетает пальцы, и это простое движение отзывается болью в груди. Она всё ещё любит меня.

— Ради тебя, ради нас… я обещаю, Веснушка…

Сегодня я вкусил женское отчаяние, и этот вкус я запомню навсегда. Слёзы Риты не смыть с моей кожи, а её запах не вытравить из альвеол, но… эта встреча была той границей, за которой мужчина осознает последствия всех своих ошибок и проступков.

Я достиг дна и я должен оттолкнуться от него.

Я должен быть тем, кем меня видит моя семья: верным и любящим мужем, надёжным отцом, преданным главой семьи.

Вот кем я хочу быть. Я устал быть лжецом и лицемером.

— Глеб… — шепчет моя Настя, и я зарываюсь лицом в ее волосы глубже.

Я забуду этот вечер, а образ одинокой Риты под дождём истлеет.

Я вырву его из памяти, как вырывают ядовитый сорняк, с корнем, чтобы не пророс снова. Я стану другим. Я верну себе право смотреть в глаза жене без этого вечного мужского стыда. Я…