Седина в бороду
Шрифт:
– Ты будешь молиться за меня, Ева?
– Каждый день! Прощай!
Она легко сбежала к ручью, перешла поток по мостику, обернулась, взмахнула рукой и исчезла.
Сэр Мармадьюк какое-то время в глубокой задумчивости смотрел на старинный дом, потом вздохнул и отправился в путь, прихрамывая сильнее, чем прежде. Он чувствовал, как с каждым шагом возраст все сильнее давит на плечи, и вскоре ему уже казалось, что он не моложе Мафусаила.
Глава VI,
в которой сэр Мармадьюк завтракает
Сэр Мармадьюк проснулся от истошного петушиного крика под окном. Он открыл глаза и привстал в своей импровизированной постели, дабы взглянуть на источник столь оглушительных
Утро выдалось чудесное. За стенами сарая, послужившего сэру Мармадьюку спальней, суетливо кудахтали куры, однако их квохтание перекрывал мелодичный гам пробудившихся певчих птиц. И эти звуки не могли не радовать душу.
Сэр Мармадьюк еще немного понежился на своем роскошном ложе из свежего сена, гадая о том, что же принесут ему ближайшие двадцать четыре часа. Потом он с наслаждением потянулся и, глубоко вдохнув бодрящий утренний воздух, испытал вдруг удивительную радость просто оттого, что он жив и солнечные лучи заливают сарай сквозь щели в потолке. Сэр Мармадьюк чуть было опять не погрузился в сладостный сон, но вдруг его все еще дремлющее сознание пронзила мысль, мысль весьма настойчивая, и сон как рукой сняло. Все существо нашего джентльмена охватило страстное, почти маниакальное желание: перед его мысленным взором возникла ярчайшая картина яичницы с ветчиной и хлеба с маслом. Аромат воображаемого кофе дурманил голову. Окончательно проснувшись, сэр Мармадьюк привстал и прислушался к совершенно новому, острому, а потому весьма удивительному и даже приятному для себя ощущению голода. Рот нашего героя наполнился слюной. Сэр Мармадьюк натянул сапоги и чуть не рассмеялся вслух. Радость переполняла его. Он вскочил, напялил сюртук и шляпу, взял в руки трость и отправился на поиски завтрака.
Утреннее солнце озаряло все вокруг блаженным сиянием, из лесов и рощ, с каждого дерева и куста, с каждой ветки неслось жизнерадостное птичье пенье, но сэр Мармадьюк, наслаждаясь доселе неведомым ему чувством голода, шагал вперед, не обращая внимания на очарование утра. Он пристально смотрел вперед, выглядывая - не покажется ли трактир или постоялый двор, его мозг был полностью поглощен одной единственной мыслью. Завтрак! Завтрак! Завтрак!
Пройдя с полмили, он наткнулся на небольшую деревушку, тенистую и уединенную. Аккуратные домишки с соломенными крышами теснились на большой поляне. Здесь непременно должен быть постоялый двор. Точно, вот и он! Самый чудесный трактир в мире приветливо поблескивал решетчатыми окнами и словно приглашал взойти на крыльцо, а в сторонке стояли прекраснейшие дубовые столы, но... О, какое разочарование: столы эти были пусты, а дверь - дверь заперта на замок! Сэр Мармадьюк огляделся вокруг с самым несчастным видом. Вокруг не было ни души. Джентльмен взглянул на карманные часы и с величайшим удивлением обнаружил, что еще только половина пятого утра.
Так случилось, что некий дюжий крестьянин брел в этот ранний час по своим неведомым делам. Вдруг он замер, пораженный открывшейся ему картиной. У дверей постоялого двора сидел джентльмен весьма солидной наружности. Ноги его были вытянуты, голова упала подбородком на грудь, а угрюмым взглядом джентльмен так и пожирал стоявшие невдалеке дубовые столы. Одет он тоже был весьма странно с точки зрения сельского жителя. Такое одеяние и впрямь не часто встречалось за пределами Лондона. Правда, великолепие элегантнейших сапог с кисточками несколько потускнело, а идеально
скроенный синий сюртук с золотыми пуговицами выглядел пыльным и мятым. К тому же тут и там к нему пристали былинки сена.Крестьянин, все еще стоял с открытым ртом, когда предмет его изумления поднял голову. Наружность джентльмена вполне соответствовала его наряду. Длинные волосы пребывали в некотором беспорядке, и тем не менее самоуверенное худое лицо с орлиным носом внушало почтение. Он милостиво кивнул, снисходительно улыбнулся и повелительным движением изящной руки подозвал крестьянина поближе. Тот растерянно огляделся, почесал в затылке и осторожно подошел.
– Доброе утро!
– приветствовал его сэр Мармадьюк.
– И вам того же, сэр, - со вздохом ответствовал крестьянин.
– Утро и впрямь погожее.
– Тогда что же вас тревожит?
Крестьянин внимательно посмотрел на спрашивающего, потер подбородок и вновь тяжело вздохнул.
– Надо полагать, есть причина, сэр.
– Вы тоже не завтракали?
– с состраданием спросил сэр Мармадьюк.
– Не завтракал, сэр?
– недоуменно переспросил крестьянин.
– Господи, нет. Я позавтракал, во всяком случае, я съел столько, сколько смог проглотить, а это, право, не больше горсти. Заботы лишили меня аппетита, сэр.
– Что же это за заботы?
– Я не решаюсь сказать, сэр. Все думаю об этом и день и ночь, но сказать не решаюсь, так что, извините, сэр, я пойду своей дорогой.
– Вас гонит в путь какое-то неприятное дело?
– А когда они бывают приятными-то, сэр?
– В котором часу открывается постоялый двор?
– В половине шестого, сэр, а по базарным дням в пять.
– А сегодня, случаем, не базарный день?
– с надеждой спросил сэр Мармадьюк.
– Да нет, сэр, не базарный.
Человек нерешительно топтался на месте, собираясь уйти, но уловив едва заметный, но властный жест изящной руки джентльмена, присел на краешек скамьи и, стянув с головы шляпу, уставился неподвижным взором прямо перед собой.
– Ну?
– спросил сэр Мармадьюк, проявляя нетерпение.
– Что "ну", сэр?
– Вы не очень разговорчивы.
– Такой уж, видать, уродился. Я никогда попусту не мелю языком, особенно с незнакомцами.
– Превосходно, Джейкоб!
– вполголоса похвалил его сэр Мармадьюк.
– Что?
– Крестьянин вздрогнул.
– Вы ведь живете неподалеку, Джейкоб?
– Да, сэр, но...
– И работаете в Монкс-Уоррен?
– Да, сэр, - пролепетал Джейкоб и отодвинулся подальше.
– Но, сэр, откуда вам известно, что меня зовут Джейкоб Джарвей и что я работаю в Монкс-Уоррен...
– Колодки, - мечтательно произнес джентльмен, лениво кивнув в сторону деревянных расписных колодок, - они очень красивы...
– Колодки!
– прохрипел Джейкоб, с ненавистью взглянув на упомянутое изделие, которое нес под мышкой.
– Они у вас в отличном состоянии, Джейкоб...
– Не у меня, сэр, не у меня! Наш эсквайр выписывал мастера из самого Петворта. А раз уж они есть и в порядке, эсквайр всегда найдет кого в них заковать - мужчину, женщину, а то и ребенка.
– Эсквайр?
– переспросил сэр Мармадьюк.
– Да, сэр, эсквайр Брендиш. Вот вернется скоро, и таким, как я, станет совсем худо.
– Что, строгий?
– Не то слово. Жестокий, пуще зверя, сэр! От него жди беды. Возьмите хотя бы историю с Нэнси Уоррендер. Он преследовал бедняжку, прохода не давал, а она и утопись с горя. Это, правда, давно уже было, несколько лет назад, но я не забыл! А ведь были и не такие гордые, и...