Сцены
Шрифт:
Однако, описывая эпизод через много лет по памяти, Лейкин ошибочно отнес его к 1885 году. Н. И. Гитович уточнила дату знакомства писателей, основываясь на письме Пальмина к Чехову (ЦГАЛИ; ЛН, с. 499–500), в котором тот передает приглашение Лейкина Чехову сотрудничать в «Осколках». Датировку этого письма, данную публикатором (конец октября 1882 года), следует исправить на основе другого письма — Пальмина к Лейкину, датированного 20 сентября 1882 года: «Чехову, по обещанию, я давно уже отправил приглашение сотрудничать в „Осколках“ и послал ему Вашу карточку» (ГПБ, ф. 115, ед. хр. 51). Итак, приглашение было послано заочно, в сентябре 1882 года или еще раньше: судя по письму Пальмина Лейкину от 2 апреля 1882 года (там же), издатель «Осколков»
До сих пор остается неясным, встречался ли Чехов с Лейкиным лично до 8-12 октября следующего, 1883 года, когда Лейкин снова приехал в Москву и заслужил такой отзыв Чехова: «Человечина он славный, хоть и скупой» (П 1, 88).
Достоверно же известно, что Чехов уже в октябре 1882 года откликнулся на переданное ему приглашение Лейкина сотрудничать в его журнале. Первые произведения Чехова в «Осколках» появились в ноябре 1882 года, в то же время завязалась переписка между писателями (П 1, 338).
Лейкин вступил в литературу на два десятилетия раньше Чехова. Он родился в Петербурге, в старинной купеческой семье, учился в немецком реформатском училище. После того, как отец Лейкина разорился, будущий писатель поступил приказчиком в одну из лавок Апраксина двора. Начал писать подражательные стихи, рассказы в духе Е. Гребенки, заметки «о тяжелом положении торгового мальчика-ученика» (Лейкин. с. 101–105). Сотрудничал в юмористических журналах, в том числе в «Искре» В. С. Курочкина. После того, как в 1863 году были опубликованы его очерки «Апраксннцы», Лейкину, все еще служившему приказчиком у дяди-купца, вдруг нанес визит сам Салтыков-Щедрин: «Николай Алексеевич Некрасов и я читали ваших „Апраксинцев“ в „Библиотеке для чтения“,и нам они очень понравились. Читали и ваши милые рассказы в „Искре“. Писать из купеческого быта трудно после Островского, но вы не подражаете… У вас свое… И вот Некрасов поручил мне заехать к вам и просить вас дать нам что-нибудь для „Современника“.
Я, — вспоминает дальше Лейкин, — как говорится, земли под собой не слышал от радости и восторга. Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин казался мне чем-то великим, недосягаемым, и вдруг он у меня! Я зачитывался его „Губернскими очерками“, об нем я слышал столько восторженных речей от сотрудников „Искры“, от самого В. С. Курочкина…» (там же. с. 181–182).
С добрым напутствием к молодому Лейкину обратился тогда же Некрасов:
«У вас хорошо выходит: вы знаете тот быт, из которого пишете. Но одно могу посоветовать… У вас добродушно все выходит. А вы, батенька, злобы, злобы побольше… Теперь время такое. Злобы побольше…» (там же, с. 186). В некрасовском «Современнике» Лейкин напечатал одну из лучших своих ранних повестей «Биржевые артельщики».
В 60-е годы революционные демократы утверждают новые принципы отношения к народу, изображения народа в литературе. В полемике революционных демократов с «сентиментальничающими народолюбцами» Лейкин с его живыми и точными картинами быта петербургских купцов, приказчиков, ямщиков объективно оказался союзником Салтыкова-Щедрина. Двухтомный сборник сочинений Лейкина (1871) получил благословение великого сатирика (рецензия на «Повести, рассказы и драматические сочинения Н. А. Лейкина»).
Не оправдалось пожелание Некрасова, хотевшего видеть в лейкинских произведениях «злобы побольше». Но, начав как писатель-шестидесятник, Лейкин не изменял симпатиям и привязанностям своей молодости. Лейкин, писалось в некрологе сразу после его смерти, — «литератор прогрессивного направления, которому он оставался верен до конца дней своих, не обмолвившись на протяжении всей своей журнальной деятельности в этом отношении ни одним фальшивым и сомнительным словом» («Исторический вестник», 1906, № 2, с. 625).
С начала 70-х годов Лейкин становится сотрудником «Петербургской газеты», регулярно публикует в ней фельетоны, а в разделе «Летучие заметки» этой газеты — свои рассказы-сценки. Умеренный «добропорядочный» либерализм,
выдвигавшийся этой газетой в качестве своей программы и, безусловно, устраивавший Лейкина, подвергся на рубеже 70-80-х годов серьезным испытаниям. К чести Лейкина, ни в месяцы «бархатной диктатуры», ни в первое время после убийства Александра II он не поспешил присоединиться к верноподданническому хору. Рядом с публикациями об убийстве Александра II в номерах «Петербургской газеты» от 3, 4, 5 марта 1881 года — идут сценки Лейкина, написанные до этого события, 6 марта — юмористическая сценка «Покупка траура» (по случаю похорон убитого царя), а в последующих номерах появятся сценки, высмеивающие взметнувшуюся в Петербурге волну подозрительности и страха. «Подозрительные вещи», «Лучше подальше», «Торпеда». Говорить с «шутливым оттенком» о том, что в подавляющей части русской печати вызывало либо истерику, либо угрозы, — само по себе уже довольно независимая позиция.Демократическая, антибуржуазная, до известных пределов оппозиционная направленность юмора некоторых произведений Лейкина, очевидно, объясняет тот факт, что Чехов увидит в нем одного из последних представителей 60-х годов — «святого времени». А журнал Лейкина «Осколки» явится своего рода связующим звеном между юмористическими журналами 60-х годов и сатирической журналистикой эпохи первой русской революции. Среди венков на гроб Лейкина в 1906 году будет и венок от сатирического журнала «Пулемет»: «Рыцарю смеха Лейкину»…
Однако уже в 70-е годы в творчестве Лейкина появились и иные тенденции, которые оказались решающими для его последующей литературной судьбы и репутации.
Найдя в 70-е годы раз и навсегда свой жанр — сценку из жизни петербургского купца, прислуги, чиновника, Лейкин быстро завоевал своего читателя. Популярность его достигала анекдотических размеров.
И. Ясинский вспоминал:
«Однажды в конце 70-х годов я зашел в магазин готового платья в Гостином дворе. Приказчик стал бросать на прилавок пиджаки, чтобы я выбрал.
— Тут мокро, — сказал я, — вы испачкаете товар.
— Не очень мокро-с, — отвечал приказчик с улыбкой, — сладкий кружочек от стакана чая. Это господин Лейкин изволили пить чай, так мы из уважения к их посещению не стираем». Дальше приказчик говорит о Лейкине: «Прогрессивный писатель, на каламбурном амплуа собаку съели, первоклассный сатирик, смело можно аттестовать.
— Помилуйте, вроде Щедрина?
— Не слыхали-с; с нас господина Лейкина достаточно. Каждый день читаем только господина Лейкина» (Роман моей жизни, с. 203). Лейкин и сам с удовольствием называл себя «маленький Щедрин» (там же, с. 204), хотя ориентация на вкусы своего читателя все больше низводила его произведения до уровня второсортной литературы.
Между тем, предприимчивый издатель «Петербургской газеты» С. Н. Худеков задумал превратить свою газету в русское «Фигаро», полубульварное издание с большим тиражом. В этих планах большое место отводилось эксплуатации того успеха, которым у читателей пользовался Лейкин. Его сценки появлялись в газете почти ежедневно, не считая регулярных публикаций в юмористических журналах, таких, как «Стрекоза». Сам Лейкин все больше превращал свое творчество по преимуществу в источник обогащения. Начиная с 1879 года он выпускает один за другим сборники своих сценок, а вскоре становится издателем собственного журнала.
Лейкин работал ровно, без перебоев, с почти механической регулярностью, не зная, очевидно, творческих сомнений и неудовлетворенности. Его работоспособность изумляла современников. С. Худеков, в газете которого через несколько лет будет работать и Чехов, скажет: «Вот Лейкин, он если и умирать будет, то полезет к столу на корточках и напишет рассказ… А относительно Чехова нельзя до последнего часа быть уверенным, пришлет ли он рассказ» (из письма В. В. Билибина Чехову от 6 октября 1886 года). К середине 80-х годов, как утверждал сам Лейкин, им было написано 7000 отдельных произведений (ЛН, с. 480).