Чтение онлайн

— Что у меня теперь внутри?

— Невральгия… А только это не опасно. Вот ежели у тебя будет диперемия, то я тогда дам к водке капли.

— Дай уж лучше вперед… чтоб не было этой самой иеремии-то. С каплями-то пить приятнее.

— Зря капли пить зачем же?

— Ну, ладно. Ребята! При готовьте-ка ассортимент наш рыбной закуски! — крикнул хозяин приказчикам и, обратясь к фельдшеру, сказал: — А важные я папеньке похороны устроил! Духовенство шло ровно на крестном ходе, все останавливались и спрашивали: «Какого генерала хоронят?» А мы отвечали: «Купца». Ответим, что купца, а никто не верит; думают, что генерала. Ты знаешь, что погребение-то с поминовением

ведь в две тысячи въехало.

— Еще бы, коли такая кормежка была.

— По сотне бутылок мадеры и хересу вышло, двенадцать ящиков пива и пятнадцать ведер водки, ежели считать с нищей братией и с извозчиками. Ведь всем велел подносить за упокой. Со двора у нас городовые одиннадцать пьяных тел убрали.

— Да и ты-то был хорош! Ох, как хорош! — сказал фельдшер.

— А ты плох, что ли? Все хороши были. Ты знаешь, где я потом очутился?

— Где?

— У певчих на квартире. Как попал — не помню, но там и проснулся. Просыпаюсь, вижу — все тела лежат и храпят. Я в кухню. Кухарка уж вставши. Спрашиваю: «Где я?» «У певчих», — говорит. Я ей рубль в зубы, схватил чей-то картуз и домой… Приезжаю, маменька уж встала и богу молится. А ты куда после поминок попал?

— Я попал в гости к какой-то вдове. Помнишь, такая краснолицая-то в длинных серьгах за маленьким столом с дьячками у вас сидела, так вот к ней. Я ведь поехал ей зуб выдергивать. У ней зуб болел.

— Вырвал?

— Не помню. Кажется, не вырывал. Когда девятый-то день родителю справлять будете?

— В будущий четверг. Беда ведь это с поминками-то. Совсем сопьешься.

— Обед будете делать?

— Все как следует… Кухмистеру уж заказано, но будут только сродственники и знакомые, а нищую братию поить и кормить не будем. Потом ведь еще шесть недель… В шесть недель опять обед. Год… Накормим всех в день годовой кончины — и тут уж забастуем. Да нет, где забастовать! Маменька каждую родительскую субботу будет блины печь.

Принесли водку и закуску. Выпили.

— Я вот за девятый день боюсь, — начал хозяин.

— А что?

— Из Костромы к девятому дню два дяди приедут. А они лихи до выпивки-то. Пожалуй, дня на три с ними захороводишься. Они ведь приезжают сюда — так как пьют-то? До жуков. Жуки уж им начнут показываться — ну, тут они сейчас в баню, выпарятся и бросают всякое хмельное бытие. Боюсь, как бы и мне с ними до жуков-то не дойти.

— Я тебе дам такое лекарство, что никакие жуки не будут казаться.

— Ну?! Вот за это спасибо. Ты уж и дядям дай. А то что ж им страдать занапрасно.

— Да вы возьмите меня на это время своим лейб-медиком.

— С удовольствием. А ты сколько возьмешь?

— Да по десяти рублей с носа.

— Вали! Стоит ли об этом разговаривать! Мы тебе еще стяг тешки соленой прибавим и бурак икры свежей. Только ты уж так, чтобы нам пить и ничего не опасаться.

— При вас состоять буду. Перед каждой рюмкой пульс щупать стану. Замечу гиперемию сердца — лекарство, замечу атрофию мозга — другое.

— На водке?

— Само собой, на водке. Я иначе и не даю. При мне и походная аптека будет.

— Главное, чтобы видениев-то этих не было. Старший дяденька у нас как перекалит, так не может на печку глядеть. Как взглянет на печку, сейчас ему и кажется, что она на него с кулаками идет и давить его хочет.

— Это галлюцинации. И от этого у меня есть капли.

— Как?

— Галлюцинации.

— Господи! Как вот хорошо, подумаешь, коли люди все это знают!.. А у младшего дяденьки, так у того наоборот. Как тот перепьет свою препону, так у того, окромя жуков, птицы в сапогах начинают петь. Поют канарейки

в сапогах, да и шабаш. Мы не слышим, а он слышит. Слышит и ходить боится, чтобы птиц не раздавить.

— У меня, брат, не запоют. У меня и от этого есть лекарство. Ты знаешь ли, как эта болезнь называется?

— Как?

— Остеология. Выпьем! Лососина уж у вас очень хороша.

— Я выпью, а только ты прежде пульс у меня пощупай.

— Давай.

Фельдшер пощупал пульс и сказал:

— Пять рюмок еще можешь пить, и никакой анемии не сделается.

Молодой хозяин чокнулся и выпил.

— Как вот приятно с доктором-то компанию водить. Сиди и пей без всякой опаски… — бормотал он и стал жевать кусок балыка. [29]

ГБЛ — Государственная библиотека СССР имени В. И. Ленина. Отдел рукописей (Москва),

ГПБ — Государственная публичная библиотека имени M. E. Салтыкова-Щедрина. Отдел рукописей (Ленинград).

ИРЛИ — Институт русской литературы (Пушкинский дом) Академии наук СССР. Рукописный отдел (Ленинград).

ЦГАЛИ — Центральный государственный архив литературы и искусства (Москва).

Вокруг Чехова — Чехов М. П. Вокруг Чехова. Встречи и впечатления, изд. 4-е. М., 1964.

Лейкин — Николай Александрович Лейкин в его воспоминаниях и переписке. Спб., 1907.

ЛН — Чехов. Литературное наследство, т. 68. М., 1960.

Письма Ал. Чехова — Письма А. П. Чехову его брата Александра Чехова. Подготовка текста писем к печати, вступит, статья и коммент. И. С. Ежова. М., 1939 (Всес. б-ка им. В. И. Ленина).

Чехов в воспоминаниях — А. П. Чехов в воспоминаниях современников. М., 1947.

«Как писателя — Чехова я отыскал», — с гордостью записывал Лейкин в своем дневнике (Лейкин, с. 242).

О первой встрече Чехова с Лейкиным сохранились противоречивые свидетельства. Сам Лейкин в своем дневнике 3 июля 1904 года, после получения известия о смерти Чехова, рассказывал об обстоятельствах их первой встречи. Однажды зимой, когда Лейкин проезжал на санях вместе с поэтом Л. И. Пальминым по Арбату, тот сказал, указывая на тротуар:

«- Да вот два даровитые брата идут: один художник, а другой писатель. У него очень недурной рассказ был в „Развлечении“.

Это были два брата Чеховы! Николай — художник и Антон. Я встрепенулся.

— Так познакомь меня поскорей с ними, Лиодор Иванович! — сказал я Пальмину. — Остановимся!

Мы вылезли из саней. Пальмин окликнул Чеховых и познакомил нас. Мы вошли в ближайшую портерную, и за пивом я пригласил сотрудничать в „Осколках“ и Антона, и Николая Чеховых. Антон Чехов сейчас же стал присылать из Москвы в „Осколки“ свои рассказы» (Лейкин, с. 242–243)